Бернар Арно назвал идею 2%-ного налога на крупные состояния «ударом, смертельно опасным для экономики», заявив, что такой шаг подорвет инвестиции и конкурентоспособность страны. Руководитель LVMH сделал это заявление в интервью британскому изданию, комментируя инициативу, получившую имя экономиста Габриэля Цукмана. Речь идет о ежегодном сборе со сверхбогатых владельцев капиталов свыше 100 миллионов евро.
По оценке Forbes, состояние Арно — некогда богатейшего человека планеты — составляет около 157,1 млрд долларов, или примерно 133,5 млрд евро. Миллиардер убежден, что сама постановка вопроса — не техническая дискуссия о фискальной эффективности, а идеологический крестовый поход. Он назвал Цукмана «ультралевым активистом» и предупредил, что подобные меры способны «разрушить французскую экономику».
Налог Цукмана — это концепция целевого обложения примерно 1800 семей с крупнейшими состояниями. По расчетам сторонников, он мог бы приносить бюджету около 20 млрд евро в год. Критики возражают, что при высокой мобильности капитала эти доходы быстро растворятся, если состоятельные налогоплательщики уедут. История 2012 года, когда Арно рассматривал возможность бельгийского гражданства на фоне спора о налогах, часто приводится как аргумент о рисках бегства капитала, хотя тогда он так и остался во Франции.
Дискуссия вспыхнула на фоне смены руководства правительства. Новый глава кабинета Себастьен Лекорню получил мандат на выправление государственных счетов: дефицит бюджета достиг 5,8% ВВП — это один из самых высоких показателей в еврозоне, а общий долг, по прогнозам, приблизится к 113% ВВП к концу 2024 года. Ранее попытка протолкнуть пакет сокращений расходов почти на 44 млрд евро привела к политическому кризису и отставке предшествующего премьер-министра Франсуа Байру вместе с кабинетом.
Левые силы — от социалистов до «зеленых» — требуют включить налог на богатство в бюджетную архитектуру 2026 года. Их логика проста: без адресного участия сверхсостоятельных слоев в стабилизации финансового положения государство будет вынуждено урезать социальные программы и инвестиции в будущее. Бизнес-ассоциации и часть центристов, напротив, говорят о «налоговом шоке», который ударит по предпринимательской инициативе и инновациям.
Сторонники идеи приводят и моральный, и прагматический доводы. Габриэль Цукман указывает, что миллиардеры в среднем платят крайне низкую долю подоходного налога по отношению к реальному приросту благосостояния, а большинство граждан поддерживает ликвидацию подобных «лазеек». Экономист Томас Пикетти называет слова Арно «чушью» и напоминает, что совокупное состояние более чем 500 богатейших людей выросло на 500% с 2010 по 2025 год. По его подсчетам, 2%-ный ежегодный сбор лишь частично сгладил бы этот рост: без дополнительных доходов ушло бы столетие, чтобы вернуться к уровням 2010 года. Вопрос Пикетти — подорвет ли такая мера французскую экономику — носит явный риторический характер.
Противники налога подчеркивают, что ключевая проблема — не номинальная ставка, а дизайн и администрирование. Как быстро и точно оценивать неликвидные активы — частные компании, искусство, венчурные доли? Как избежать двойного налогообложения с корпоративного уровня и не нарушить инвестиционные циклы? Для многих семейных бизнесов уравнение может выглядеть так: высокий «бумажный» капитал, низкий денежный поток, и необходимость ежегодно продавать активы для уплаты налога.
Еще один узел спора — международная координация. Если богатство легко перемещается между юрисдикциями, единичная страна рискует потерять налоговую базу. Сторонники реформы отвечают, что опыт глобального минимального корпоративного налога показывает: координация возможна, а технически богатство стало проще отслеживать благодаря прозрачности бенефициаров и обмену финансовой информацией. Критики парируют: без синхронного внедрения ключевыми экономиками эффект утечки будет велик.
Существует и компромиссный подход. Вместо «голого» налога на состояние можно ввести минимальный эффективный налог для сверхбогатых, который доводит совокупную личную налоговую нагрузку до заданного порога вне зависимости от структуры дохода. Другой вариант — налоги на нереализованный прирост стоимости для публичных активов с отсрочкой и рассрочкой платежей, чтобы снизить удар по ликвидности. Наконец, можно усилить налогообложение наследования и крупных дарений, что традиционно вызывает меньше споров, поскольку касается межпоколенческой передачи богатства.
Важный аспект — предсказуемость. Бизнес остро реагирует не столько на уровень налогов, сколько на их изменчивость. Долгосрочные инвестиции возможны там, где правила понятны на годы вперед. Поэтому обсуждение сопровождается идеями «бюджетных якорей» и фискальных правил, которые ограничивают произвольные скачки налоговой нагрузки и закрепляют цели по дефициту и долгу.
Социальное измерение дискуссии не менее важно экономического. Во Франции с ее традицией сильного государства и высокой налоговой нагрузки ощущение справедливости — ключ к общественному договору. Для большинства граждан вопрос звучит так: несут ли самые богатые соразмерную долю ответственности в кризисный период? Ответ, который даст власть — через налоги или через более жесткую борьбу с уклонением и оптимизацией, — определит доверие к реформам.
История с «налогом Цукмана» уже влияет на поведение. Банкиры и консультанты сообщают о росте запросов по структурам владения, релокации и планированию передачи активов. Это не означает немедленного исхода, но указывает, что психологический порог для части состоятельных клиентов преодолен. Чтобы удержать капитал, власти обсуждают «мосты» — от налоговых кредитов за инвестиции в национальные приоритеты до специальных режимов для тех, кто создает рабочие места и поддерживает НИОКР.
Не стоит недооценивать и имиджевый эффект. Франция — дом мировых брендов и один из центров притяжения талантов. Слишком жесткая риторика против богатства может стоить стране статуса площадки для штаб-квартир и высококвалифицированных специалистов. Но столь же верно и обратное: демонстрация решимости бороться с крайней концентрацией богатства повышает легитимность государства и может укрепить социальную стабильность, снижая риски протестов и политической радикализации.
Вывод из текущей полемики прост: вопрос не сводится к «за» и «против» налога на богатство. Он о том, как совместить фискальную устойчивость, инвестиционную динамику и ощущение справедливости. Если налоговая реформа будет опираться на точную оценку активов, международную координацию, механизмы рассрочки и стимулы к долгосрочным вложениям, ее экономические издержки уменьшатся. Если же изменения окажутся поспешными и идеологизированными, предупреждение Бернара Арно о «смертельном ударе» может прозвучать не пустой метафорой, а диагнозом ошибок политики.
