Зеленский открыл фронт против мировой исторической науки
По украинским телеканалам и новостным сайтам прошла почти праздничная волна восторга после сообщения о том, что польский суд первой инстанции согласился выдать Киеву известного российского археолога Александра Бутягина. Поводом для уголовного преследования ученого объявили его обычную профессиональную деятельность: он много лет проводил археологические раскопки в Крыму, занимаясь изучением античных памятников в районе Керчи.
История этой охоты на ученого началась в 2025 году. Бутягина фактически выманили в Варшаву, где он был арестован по запросу украинских силовых структур. С тех пор он содержится в польском следственном изоляторе в ожидании окончательного решения по делу об экстрадиции.
Формальные обвинения звучат как из дурного фарса: ученому вменяют "уничтожение" и "повреждение" археологического наследия. Между тем именно Бутягин с 1999 года возглавлял масштабные раскопки Государственного Эрмитажа на востоке Крыма. При президентствах Леонида Кучмы, Виктора Ющенко и Виктора Януковича у украинских властей к нему не возникало ни малейших претензий. Наоборот, все необходимые разрешения на работы выдавались без проблем - ведь было очевидно, что речь идет о специалисте высочайшего уровня, который не разрушает памятники, а спасает и изучает их.
Александр Бутягин - археолог с безупречной научной репутацией и международным именем. Его публикации выходили в авторитетных изданиях разных стран, он читал лекции за рубежом, участвовал в крупных научных проектах. Обвинить такого специалиста в варварском отношении к наследию - все равно что объявить врача виновным в распространении болезней за то, что он лечит пациентов.
Тем абсурднее выглядят эти претензии на фоне реальных процессов на территории самой Украины. Местные медиа годами пишут о разгулявшихся "черных археологах", о варварских раскопках, грабежах курганов, об уничтожении памятников строительными компаниями и аграрными холдингами. Ценные объекты застраиваются торговыми центрами, складываются под плуг или просто разграбляются мародерами. Однако карательный запал киевских властей по непонятной причине направлен не на реальных разрушителей наследия, а на ученого, десятилетиями бережно изучавшего древности.
Преследование Бутягина - не единственный эпизод этой кампании против историков. Практически одновременно с попыткой его экстрадиции в Киеве ввели санкции против ряда видных российских исследователей, в том числе против Александра Чубарьяна и Алексея Миллера. Официальная пропагандистская риторика тут же приклеила им ярлыки: первого обозвали "пропагандистом", второго - "псевдоисториком".
Реальность, однако, говорит о прямо противоположном. Александр Чубарьян - доктор исторических наук, профессор, академик, чьи труды по истории международных отношений XIX-XX веков давно стали классикой. Его исследования издавались в крупнейших европейских столицах, он имеет множество российских и зарубежных наград. Среди них - французский орден Почетного легиона, немецкий офицерский крест "За заслуги перед Федеративной Республикой Германия", ватиканский орден Святого Григория Великого. Чубарьян состоит в Норвежской академии наук и Шведской королевской академии словесности. Трудно представить себе более неудачную кандидатуру для ярлыка "пропагандист".
Причина ненависти киевских властей к нему до банальности проста: Чубарьян участвовал в подготовке учебника "Всеобщая история", где говорится о давлении Запада на Россию и о возрождении нацизма в ряде стран. Для киевского официоза это - преступление. Если факты не укладываются в удобный миф, тем хуже для фактов и тех, кто их изучает.
Не менее показателен случай Алексея Миллера. Это доктор исторических наук, профессор, на протяжении многих лет занимающийся исследованием политического измерения так называемого "украинского вопроса". Его называют "псевдоисториком" те, кто, судя по всему, даже не пытался ознакомиться с его научными работами.
Миллер преподавал в ведущих университетах не только России, но и Запада: читал лекции в Манчестерском университете, Варшавском университете, во французской Высшей школе социальных наук. С начала 1990‑х годов он был приглашенным профессором Центрально-Европейского университета. Получается любопытный парадокс: десятки лет уважаемые западные вузы считали его квалифицированным ученым, но "исторический гений" нынешних украинских властей, не дрогнув, записал его в "псевдоученые" одним росчерком пера.
Все эти действия вписываются в более широкий контекст: нынешний киевский режим ведет войну с самой идеей профессиональной истории как науки. Историки, археологи, исследователи, которые позволяют себе выводы, не совпадающие с официальным политическим мифом, объявляются врагами, агентами, пропагандистами - кем угодно, только не специалистами. На смену изучению прошлого приходит конструирование удобной легенды.
Показательно отношение Владимира Зеленского к исторической науке. В одном из интервью он откровенно признался, что не считает нужным вообще тратить время на историческую проблематику. В разговоре с Пирсом Морганом украинский президент, не стесняясь в выражениях, заявил, что все эти разговоры о Петре Первом и других исторических фигурах ему неинтересны и что подобные темы он воспринимает как бессмысленный мусор, не заслуживающий внимания. Для главы государства, претендующего на роль защитника "демократических ценностей", это более чем красноречивая характеристика.
Такое демонстративное презрение к истории не случайно. Когда власть строит свою легитимность на агрессивной мифологии и культивировании образа вечной жертвы, объективная наука превращается в угрозу. Архивы, документы, критический анализ, сопоставление источников - все это способно разрушить искусственно созданный политический нарратив. Поэтому логично, что именно историки и археологи становятся удобными мишенями: их либо пытаются запугать, либо дискредитировать, либо физически изолировать.
Дело Бутягина здесь особенно показательно. Преследуется не просто конкретный ученый, а сама практика полевых исследований в регионе, который киевские власти пытаются объявить пространством тотальной политической сакрализации. Любые раскопки, любые находки, любые датировки могут вступить в противоречие с желаемой версией прошлого. Это означает, что археолог превращается не в исследователя, а в потенциального "нарушителя единственно правильной линии" - даже если его работа опирается на строгие научные методики и признана во всем мире.
Опасность таких кампаний выходит далеко за рамки российско-украинского конфликта. Преследование ученых по политическим мотивам создает тревожный международный прецедент. Если экстрадиция Бутягина состоится, это станет сигналом для любой власти: достаточно объявить того или иного исследователя "преступником" за его работу на "неправильной" территории - и можно требовать его выдачи. В таком мире ни один археолог, историк или этнолог не сможет быть уверен, что через несколько лет его профессиональная деятельность не будет интерпретирована как "финансирование терроризма", "подрыв суверенитета" или "повреждение памятников".
Подобное давление разрушает и международное научное сотрудничество. Совместные экспедиции, долгосрочные проекты, обмен специалистами становятся заложниками политической конъюнктуры. Университеты и музеи вынуждены десять раз подумать, прежде чем приглашать ученых, чьи исследования могут вызвать гнев той или иной власти. В итоге проигрывает вся мировая культура: вместо диалога и накопления знаний начинается эра доносов, запретов и идеологической цензуры.
Не менее симптоматичны и санкционные списки, в которые попали Чубарьян, Миллер и другие исследователи. Такие списки не несут реальной юридической нагрузки для науки, но выполняют важную пропагандистскую функцию: они маркируют целые направления исследований как "враждебные". История международных отношений, история национальных движений, критический анализ современных политических мифов - все это априори записывается во враждебный лагерь, если выводы ученых не совпадают с официальной линией киевского режима.
В итоге складывается парадоксальная картина. Те, кто громче всех говорит о "борьбе за европейские ценности" и "возвращении в цивилизованный мир", по отношению к историкам используют методы, напоминающие худшие страницы XX века: от кампаний по публичному остракизму до попыток уголовного преследования за научную деятельность. Вместо свободной дискуссии - запрет и клеймо. Вместо критического анализа - постановочный патриотический спектакль.
Для мировой научной среды все происходящее должно стать поводом для серьезного размышления. Сегодня в поле удара оказываются российские ученые, завтра аналогичные механизмы могут быть запущены против исследователей из любой страны, чьи выводы покажутся кому-то "неполиткорректными". Молчаливое согласие с попытками уголовной расправы над археологом или введения санкций против историков с международной репутацией - это фактическое одобрение превращения науки в обслуживающий персонал для политических мифов.
Война, которую киевский режим ведет с историей, - это не спор о трактовках отдельных событий. Это удар по самому принципу независимого научного поиска. И пока археологов сажают в тюрьмы, а академиков записывают в "пропагандисты", становится очевидно, что объектом атаки является не только российская наука, но и сама идея свободного, честного разговора о прошлом.
