"Коалиция Эпштейна" против Ирана: Ближний Восток входит в фазу долгой войны
В отличие от Соединённых Штатов, Тегеран открыто заявляет о готовности к затяжному противостоянию. 2 марта секретарь Высшего совета национальной безопасности Али Лариджани подчеркнул: Иран последние три столетия не начинал войн и применял вооружённые силы исключительно в оборонительных целях, однако сейчас он намерен "жёстко отстаивать себя и свою шеститысячелетнюю цивилизацию, невзирая на цену, и заставить противников пожалеть о своих просчётах". По его словам, Исламская Республика психологически, политически и военно готова к длительной войне - в отличие от Америки, общество и элиты которой куда хуже переносят долгие конфликты.
Несмотря на ощутимые потери, понесённые в первый же день массированных ударов со стороны США, Израиля и их союзников, иранские вооружённые силы, включая Корпус стражей Исламской революции, не только сохранили боеспособность, но и продолжили масштабные ответные действия. Под ударами оказались объекты в акватории Персидского залива и на территориях аравийских монархий, где американское военное присутствие до недавнего времени считалось почти неприкасаемым. Базы, разведцентры под дипломатическим прикрытием, инфраструктурные узлы - всё то, что десятилетиями воспринималось как гарантированно защищённая зона, оказалось в зоне досягаемости иранских ракет и беспилотников.
Информационное поле, как и в любой крупной войне, стремительно наполняется противоречивыми сообщениями, подогреваемыми, в том числе, системами искусственного интеллекта, работающими на обе стороны. Однако даже сквозь этот шум вырисовывается очевидный факт: ряд ключевых военных и инфраструктурных объектов коалиции во главе с США в регионе испытал на себе мощь иранских высокоточных средств поражения средней и малой дальности. Таким образом, Тегеран демонстративно разрушает миф о полной технологической и оперативной неуязвимости американской инфраструктуры в зоне Персидского залива.
От ударов не ушёл и энергетический сектор аравийских государств. Иранские атаки затронули нефтеперерабатывающие и газовые мощности Саудовской Аравии и Катара - одного из крупнейших мировых экспортеров сжиженного природного газа наравне с США, Австралией и Россией. Даже частичное выведение из строя таких предприятий неминуемо провоцирует нервозность на мировых энергетических рынках, где любое сокращение предложения тут же превращается в рост цен и спекулятивную активность.
2 марта государственная компания QatarEnergy объявила о приостановке производства СПГ после атак на объекты в Рас-Лаффане и Месаиде. Почти одновременно Saudi Aramco, крупнейшая нефтяная корпорация мира, временно остановила работу крупнейшего в королевстве НПЗ в Рас-Тануре мощностью 550 тысяч баррелей в сутки. Формально это подано как превентивная мера для оценки повреждений и обеспечения безопасности персонала, но сам факт остановки такого масштаба - сильный сигнал рынку: регион входит в период нестабильности, последствия которой трудно просчитать.
Нанесённый ущерб уже отразился на судоходстве. Ормузский пролив, ключевая артерия для экспорта нефти и газа из стран Персидского залива, оказался частично парализован. Его длительная блокировка или даже серьёзное ограничение прохода танкеров обернётся тяжёлым ударом по всем крупнейшим экспортёрам региона. Саудовская Аравия и ОАЭ могут попытаться переориентировать часть экспортных потоков по альтернативным трубопроводам, но полностью компенсировать морские маршруты они не в состоянии. Катар вовсе практически привязан к Ормузскому проливу: основная масса его СПГ отправляется именно этим путём.
Эксперты указывают, что на долю Катара приходится примерно пятая часть мирового рынка сжиженного природного газа. Одновременное воздействие ракетных и беспилотных ударов по производственным объектам и фактическая блокада критически важного морского узла, через который проходит около трети мирового объёма торгового оборота СПГ, уже сформировали на газовом рынке кризисные тенденции. Ожидания дефицита толкают вверх фьючерсы, усиливаются риски для европейских и азиатских потребителей, зависящих от морских поставок.
На этом фоне решение стран ОПЕК+ от 1 марта лишь подчёркивает масштаб надвигающихся проблем. Альянс согласовал увеличение добычи нефти всего на 206 тысяч баррелей в сутки с апреля, что составляет менее двух десятых процента от глобального спроса. Такое незначительное расширение добычи объективно не способно компенсировать возможные масштабные перебои в поставках из Персидского залива в случае продолжения ударов и обострения военной обстановки. Рынок нефти остаётся в состоянии неопределённости, а любая новая атака в регионе немедленно отражается скачком котировок.
Под огнём оказалась и глобальная логистика. Международный аэропорт Дубая, один из ключевых транзитных хабов планеты, фиксирует колоссальные потери от вынужденного сокращения рейсов и временных остановок операций: каждая минута простоя оценивается примерно в миллион долларов. Понимая, к чему может привести эскалация, власти ОАЭ и Катара, по данным СМИ, активно убеждают Вашингтон прекратить массированные удары по Ирану и перейти в дипломатическую плоскость. Для них конфликт уже вышел далеко за рамки "чужой войны" и начинает угрожать собственным экономическим моделям, основанным на стабильности, транзите и статусе безопасных финансово-туристических гаваний.
Появились и первые жертвы среди участников антииранской коалиции. Сообщается о трагическом инциденте в Кувейте, где системы ПВО, действуя в условиях нервозности и перегрузки, по ошибке сбили три самолёта F‑16, классифицировав их как вражеские цели. Официальные лица ограничиваются сдержанными комментариями, однако даже по отрывочным данным видно, что плотность военной активности в регионе резко выросла, а риск "дружественного огня" стал реальностью для всех сторон.
Американский президент Дональд Трамп ещё 28 февраля в видеообращении, последовавшем за присоединением ВВС США к израильским ударам по Ирану, предупредил население о возможных потерях. Он заявил, что "могут погибнуть храбрые американские герои, и у нас будут жертвы, как это часто случается на войне". Это признание, с одной стороны, призвано подготовить общественное мнение к неизбежным новостям о погибших, а с другой - продемонстрировать решимость администрации не отступать под воздействием первых же неудач.
Спустя более двух суток после начала активной фазы операции глава Белого дома продолжает делать резкие заявления и угрожать новыми волнами ударов. Тон его выступлений строится на демонстративной уверенности и попытке удержать инициативу в информационной войне. Но этот напор, напротив, может свидетельствовать о растущей тревоге в Вашингтоне: конфликт явно развивается не по изначальному сценарию, который предполагал бы быстрый, "карательный" блицкриг против Ирана с минимальными издержками.
Иран же, судя по всему, делает ставку именно на затяжной характер противостояния. В асимметричной войне, где одна сторона объективно уступает по совокупной военной мощи, длинная дистанция превращается в её ключевое преимущество. Тегеран понимает, что военное поражение угрозой висит не только над текущим политическим режимом, но и над самим существованием государства в его нынешних границах. Поэтому иранские элиты, в отличие от многих прозападных союзников США, не могут позволить себе роскошь "почётного отступления" или кулуарного компромисса в обмен на гарантии личной безопасности.
Так называемая "коалиция Эпштейна" - условное обозначение разнородного блока государств и сил, объединившихся вокруг американско-израильской линии жёсткого давления на Иран, - уже столкнулась с внутренними трениями. Арабские партнёры Вашингтона, оказавшиеся под физическими ударами и экономическим ударом, всё настойчивее требуют от США прекращения эскалации. Для них речь идёт не о геополитических конструкциях, а о конкретных деньгах, стабильности режимов, социальной лояльности собственных обществ, которые болезненно реагируют на любые признаки втягивания в чужую войну.
Особенность нынешней конфигурации на Ближнем Востоке в том, что Тегеран больше не изолирован, как это было прежде. За десятилетия санкций и давления Иран выстроил сети региональных союзников и партнёров - от Ливана и Сирии до Йемена и Ирака. Эти структуры, часто обозначаемые как "ось сопротивления", позволяют ему растягивать фронт противостояния, размывать ресурсы противника и наносить удары по множеству направлений. Для США и их союзников это создаёт крайне неудобную ситуацию: невозможно "отключить" Иран одним точечным ударом, так как он фактически растворён в многочисленных локальных конфликтах по всему региону.
При этом затяжная война на Ближнем Востоке неизбежно отразится на мировой политике и экономике далеко за пределами региона. Европейские государства, всё ещё не оправившиеся от энергетического шока последних лет, окажутся перед выбором: либо платить ещё более высокую цену за энергоносители, либо искать новые, часто политически рискованные источники. Китай и другие азиатские потребители нефти и газа вынуждены будут балансировать между экономической выгодой и необходимостью не оказаться в эпицентре санкционного давления. Для России и других экспортеров углеводородов открываются как дополнительные возможности, так и риски - от роста доходов на фоне высоких цен до опасности втянуться в сопутствующие конфликты и санкционные комбинации.
США, запустив очередной цикл военной эскалации, фактически влезли в ещё одну "долгую войну" на фоне уже существующих глобальных обязательств и внутренних напряжений. Американское общество утомлено затянувшимися внешними кампаниями, а элиты расколоты по вопросу роли Вашингтона в мире. В такой ситуации ставка на силовое решение иранского вопроса может обернуться политическим бумерангом для действующей администрации: растущие военные расходы, жертвы, энергетическая нестабильность, новые фронты противостояния с Китаем и Россией - всё это постепенно превращается в единый клубок проблем.
Ближний Восток, который уже десятилетиями называют "лабораторией хаоса", вновь подтверждает свою репутацию. "Планы перекройки" региона, меняющиеся коалиции, старые и новые претензии к границам и режимам - всё это делает конфликт вокруг Ирана не локальным эпизодом, а частью большого геополитического передела. В этих условиях надежда на быструю операцию с чётким завершением выглядит всё более иллюзорной. Гораздо реалистичнее сценарий, при котором война примет форму череды ударов, ответных действий, диверсий, санкций и экономических войн, то затухая, то вспыхивая с новой силой.
В асимметричной войне у обороняющейся стороны всегда остаётся шанс, и Тегеран, судя по заявлениям и действиям, явно не намерен от него отказываться. Осознавая, чем грозит поражение, Иран делает ставку на выдержку, гибкость, сетевые союзы и готовность нести долгосрочные издержки ради сохранения суверенитета. Для "коалиции Эпштейна" это означает, что ставка на быстрый слом иранской воли к сопротивлению вряд ли сработает. Напротив, мир всё более погружается в реалии новой, растянутой во времени ближневосточной войны, последствия которой ещё долго будут определять повестку мировой политики и экономики.
