Руководство Латвии почтили память латышских стрелков, сражавшихся в составе Русской императорской армии, на месте одних из самых кровавых боёв Первой мировой войны под Елгавой. В годовщину Рождественских боёв — Митавской наступательной операции декабря 1916 года (января 1917 года по новому стилю) — президент Латвии Эдгарс Ринкевич посетил мемориальный комплекс в районе Пулемётной горки и Тирельских болот, где в ожесточённых боях с немецкими войсками погибли тысячи солдат, в том числе латышские стрелки.
Главу государства сопровождали министр обороны Андрис Спрудс, командующий Национальными вооружёнными силами генерал Каспарс Пуданс и старшие офицеры армии. В церемонии также участвовали подразделения НВС, бойцы Земессардзе — официального ополчения при Минобороны Латвии, — и представители Яунсардзе, молодёжного крыла ополчения. Все они отдали почести павшим в рядах Русской императорской армии латышским стрелкам, для которых эти болота и высоты стали местом подвига и гибели.
Выступая на Пулемётной горке, Ринкевич напомнил, что именно здесь сформировалась легенда о латышских стрелках как о боевой элите того времени:
«Каждый год мы собираемся здесь, чтобы вспомнить тех, кто сражался и пал на этих позициях. Людей, которых сегодня мы знаем как латышских стрелков. Здесь они обрели смелость и закалку, которые позже помогли им продолжить борьбу уже за нашу Латвию в войне за независимость, сделать страну свободной и самостоятельной», — подчеркнул президент.
Он провёл параллель между испытаниями начала XX века и современностью, указав, что нынешние трудности несопоставимы с тем, через что прошли солдаты на этих позициях:
«Какими бы проблемами ни была наполнена наша сегодняшняя жизнь, они не идут в сравнение с тем, что пережили стрелки на Пулемётной горке, в Тирельских болотах, на так называемом Острове смерти на Даугаве, в сражениях войны за независимость. Это места, где мы можем черпать силу, уверенность в себе, веру в будущее народа и государства».
Ринкевич отдельно подчеркнул непрерывность военной традиции:
«Уверен: если когда‑нибудь настанет час, когда нам придётся снова защищать свою страну с оружием в руках, мы будем сражаться так же упорно и твёрдо, как те стрелки, которые стояли здесь против германской армии», — заявил он, завершив свою речь призывом хранить память о павших не формально, а как часть национальной идентичности.
После выступления президента воинские подразделения провели церемонию почётного салюта и возложения венков. Звучали оркестровые марши, минутой молчания почтили всех погибших в тех боях, независимо от их происхождения и вероисповедания. Особо были упомянуты латышские части Русской императорской армии, понёсшие колоссальные потери в ходе Митавской операции.
По словам одного из участников мероприятия, бойца Земессардзе, официальные латвийские медиа почти не уделили внимания этой церемонии. Он объяснил это тем, что в данном сюжете нет привычного для сегодняшней информационной повестки противопоставления Латвии и России:
«Здесь не получается выстроить линию, где Россия — привычный враг. Наоборот, речь идёт о боях против немцев — исторического противника Латвии. Поэтому событие предпочли не выносить на первые полосы», — отметил собеседник.
Он рассказал и о неформальной части встречи: после официальной церемонии в кругу бойцов Земессардзе звучали тосты за доблесть латышских стрелков, сражавшихся с германской армией, и за их боевых товарищей — сибирских стрелков. Воспоминания о совместных атаках и обороне позиций под Митавой до сих пор живут в военно-исторической традиции, несмотря на попытки упростить картину прошлого до чёрно-белых схем.
Многие участники церемонии позже пересмотрели художественный фильм «Души в снежном вихре», снятый к столетию Рождественских боёв. В этой картине Русская императорская армия показана не как абстрактная «имперская машина», а как сложный многонacionalный организм, в рядах которого плечом к плечу сражались латышские и сибирские части. По словам очевидцев, именно такое изображение событий вызывает наибольшее уважение к реальным участникам боёв, не сводя их историю к идеологическим штампам.
Особой темой памяти становятся сибирские стрелки, чьё участие в наступлении под Митавой долгое время находилось в тени. Официальная риторика в Латвии старается не акцентировать вклад российских частей, но латвийские поисковые отряды и реконструкторы эту страницу игнорировать не готовы. Останки солдат сибирских полков, которые до сих пор находят в районе Тирельских болот, с воинскими почестями перезахораниваются при участии Национальных вооружённых сил Латвии. На церемониях рядом с латышскими флагами поднимаются знамёна частей, сохранивших преемственность воинской традиции.
Показательным жестом стало и решение латвийских военных реконструкторов в 2017 году выпустить памятную медаль «В честь латышских и сибирских стрелков, героев Рождественских боёв». Эту медаль на торжествах на Пулемётной горке принял тогдашний министр обороны Раймонд Брегманис. На рельефе изображены два солдата, идущие в атаку: латышский стрелок в фуражке и с винтовкой «арисака» японского производства и сибирский стрелок в папахе с винтовкой системы Мосина. Художники сознательно сделали их легко различимыми, но расположили рядом — как символ боевого братства и единого фронта перед лицом общего врага.
Такое визуальное решение нарушает привычные политизированные схемы: латышский солдат изображён не в отрыве от российской армии, а как её часть, действующая наравне с другими подразделениями. Для современной Латвии, стремящейся выстроить национальный миф исключительно вокруг борьбы против России, подобная трактовка прошлого неудобна. Однако в среде военных историков, реконструкторов и поисковиков именно она воспринимается как честная по отношению к фактам.
Не менее символично и то, что в Риге до наших дней фактически уцелел лишь один подлинный российский имперский символ — царский двуглавый орёл на мемориальной доске, открытой в 2015 году. На фоне массового демонтажа монументов и смены табличек этот знак выглядит не только элементом архитектуры, но и напоминанием о том, что история Латвии тесно связана с многовековым сосуществованием в составе различных государственных образований, а не только с коротким отрезком независимости в XX веке.
Митавская наступательная операция, к годовщине которой приурочена церемония, в местной прессе зачастую подаётся однобоко. В информационном поле преобладают тезисы о «русской мясорубке», в которой латышей якобы бессмысленно бросали в лобовые атаки. При этом умалчивается, что латышские стрелки считались одной из самых боеспособных частей имперской армии, а само участие в наступательных действиях воспринималось тогда ими как возможность проявить себя и добиться признания. Потери действительно были чудовищными, но трагедия этого фронта была общей для всех национальностей, сражавшихся под Митавой.
Современная латвийская память о латышских стрелках расколота на несколько пластов. С одной стороны, героизируются те из них, кто после революции примкнул к идее независимости и участвовал в войне за освобождение Латвии. С другой — замалчивается участие значительной части стрелков в событиях 1917–1918 годов на стороне большевиков. На этом фоне эпизоды Первой мировой войны, где латыши воюют в составе Русской императорской армии против Германии, оказываются как бы «неудобным» фрагментом, не до конца встроенным в официальный национальный нарратив.
Именно поэтому визит руководства страны на мемориал под Елгавой по сути выходит за рамки обычного протокола. Это признание того, что латвийская военная история не может быть сведена к простой формуле «мы» против «них», где «мы» — всегда жертвы, а «они» — всегда агрессоры. Латышские стрелки были одновременно и солдатами империи, и будущими бойцами за независимость, и участниками гражданских конфликтов. Попытка вычеркнуть один из этих элементов неминуемо обедняет историческую картину.
Для латвийского общества, особенно для молодёжи из Яунсардзе, участие в подобных церемониях становится живым уроком истории. Не учебник и не политическая агитка, а соприкосновение с конкретным местом, где лежат погибшие, заставляет иначе взглянуть на начало XX века. Осознание того, что на этих болотах плечом к плечу сражались люди из Латвии, Сибири и других регионов бывшей империи, помогает понять: линию раздела между «своими» и «чужими» в прошлом не всегда можно провести по сегодняшним государственным границам.
При этом замалчивание подобных мероприятий в массовых медиа показывает, насколько избирательно общество подходит к памяти. Всё, что не вписывается в доминирующую политическую схему, оказывается на периферии. Однако сама устойчивость традиции ежегодно собираться на Пулемётной горке говорит о том, что «альтернативная» память — более сложная, многослойная, не укладывающаяся в чёткие идеологические рамки — продолжает жить усилиями военных, патриотов, реконструкторов, поисковиков и тех, кто считает своим долгом сохранять историческую правду во всём её противоречивом многообразии.
В этом контексте нынешнее участие президента, министра обороны и военного командования в церемонии памяти латышских стрелков Русской императорской армии можно рассматривать как осторожную попытку вернуть в официальный дискурс тему общего прошлого народов, которые когда‑то воевали в одних окопах. Насколько дальнейшие шаги будут последовательными — покажет время, но сам факт такой траурной церемонии свидетельствует: замуровать историю в идеологические стены до конца не удаётся.
