Экономическая конкуренция и гонка вооружений давно перестали быть фоновым процессом и превратились в стержень американской внешней политики. Новая Стратегия национальной безопасности США, принятая в условиях стремительного перехода мира к многополярности, наглядно показывает: Вашингтон пытается переопределить собственную роль в глобальной системе, уже не опираясь на открытую формулу «мировой гегемонии», но и не отказываясь от борьбы за первенство. Китай в этом документе выведен на передний план как основной долгосрочный конкурент и главный вызов национальной безопасности США.
Стратегия фактически фиксирует: прежняя линия на «встраивание» Китая в западноцентричный мировой порядок провалилась. Идея заключалась в том, чтобы, открыв для Пекина доступ к американскому рынку и стимулируя туда инвестиции американского бизнеса, подтолкнуть Китай к принятию западных «правил игры» и, по возможности, к политической либерализации. В текст Стратегии это аккуратно зашито формулировкой о стремлении «помочь Китаю занять своё место в международном порядке, основанном на правилах». На практике же Китай стал использовать доступ к рынкам и технологиям для ускоренного собственного развития, не меняя политическую модель под ожидания Запада.
В результате Вашингтон оказался в положении, когда допущенный им же самими рост Китая сформировал нового игрока почти равного класса. В документе прямо признаётся: отношения США и КНР больше не сводятся к схеме «центр – периферия», они превратились в взаимодействие двух почти равных сил, конкурирующих за влияние, рынки, технологии и ресурсы по всему миру. То есть речь уже идёт не просто о торговых спорах, а о системном соперничестве, где экономическая, военная, технологическая и идеологическая составляющие переплетены.
Новизна стратегии во многом в том, что США официально отказываются от прежнего языка о собственной безусловной гегемонии. В администрации Трампа в основу внешней политики была заложена установка: главная задача – не допустить, чтобы какая-либо держава стала настолько сильной, что сможет угрожать американским интересам. Отсюда ключевой принцип – поддержание «мирового и регионального равновесия сил». При этом в тексте подчёркивается: США «отвергают концепцию мирового преобладания» не только других государств, но также и собственную роль безальтернативного мирового лидера, по крайней мере на уровне формулировок.
Однако отказ от прямолинейной риторики о гегемонии не означает отказа от борьбы за первенство. Стратегия чётко оговаривает: Вашингтон намерен предотвращать «даже региональное доминирование других стран». Фактически это даёт повод вмешиваться в любые процессы, где Москва, Пекин или иные крупные игроки начинают усиливать свои позиции. При этом делается оговорка: влияние великих и сильных держав – «объективная реальность международных отношений», и задачей США якобы не является механическое «урезание» всех. Но уже в следующем логическом шаге именно Китай оказывается под прицелом как страна, чьё мировое и региональное укрепление Вашингтон собирается сдерживать в приоритетном порядке.
Здесь особенно показательно, как в документе описывается эволюция китайско‑американских отношений. Пользуясь либеральной глобализацией, доступом к западным рынкам и финансам, Пекин смог выстроить мощную экспортно ориентированную экономику, накопить колоссальные производственные мощности и начать технологический рывок. США признают: Китай «использовал благоприятные обстоятельства, чтобы разбогатеть», а сегодня это уже не «фабрика дешёвых товаров», а высокотехнологичная держава с растущим научным и военным потенциалом.
Особое внимание Стратегия уделяет тому, как КНР отреагировала на изменение американской тарифной политики после 2017 года. Повышенные пошлины должны были ослабить китайский экспорт, однако Пекин перенастроил производственные цепочки, переместив часть мощностей в страны с низким и средним уровнем доходов. Формально товары идут в США уже не из Китая, а из «третьих стран», хотя фактический контроль над производством и прибылью остаётся за китайскими компаниями. В документе подчёркивается, что именно эти государства развивающегося мира становятся сейчас одними из ключевых арен будущей экономической борьбы США и Китая.
Тем самым Вашингтон признаёт: прямолинейные торговые войны не дают желаемого эффекта. Но вместо отказа от конфронтации делается ставка на «полномасштабную конкуренцию» – одновременно в экономике, финансах, технологиях, военной сфере и информационном пространстве. Вся Стратегия буквально пронизана задачей мобилизации ресурсов США для «победы» в этой конкуренции. В логике документа успешное сдерживание Китая приравнивается к защите американской национальной безопасности, а все крупные внешнеполитические шаги рассматриваются через призму их вклада в это противостояние.
Отдельный пласт – военное измерение. Открыто говорится о необходимости сохранять такое преимущество вооружённых сил США, которое не позволит Китаю даже на региональном уровне навязать собственные правила игры, прежде всего в Индо‑Тихоокеанском регионе. Отсюда – наращивание присутствия вблизи китайских границ, усиление сотрудничества с Японией, Южной Кореей, Австралией, Индией, создание новых форматов в духе «миніблоков» и усиленная милитаризация акватории вокруг Китая. Экономическая конкуренция фактически подталкивает стороны к гонке вооружений, включая развитие высокотехнологичных систем, кибервозможностей и космической компоненты.
Важно и то, как изменение американской стратегии отражается на союзниках. Отказ от честной формулы гегемонии подаётся как «переосмысление» союзнических отношений, но по сути союзникам предлагается принять на себя часть издержек новой конфронтации с Китаем – экономических, военных, политических. США ожидают, что партнёры будут подстраивать собственную промышленную политику, ограничивать сотрудничество с Пекином в чувствительных отраслях, участвовать в режимах санкций, совместных военных проектах и инфраструктурных инициативах, направленных на вытеснение Китая с ключевых направлений мировой торговли и логистики.
Речь идёт и о переделе глобальных цепочек добавленной стоимости. Вашингтон стремится вернуть критически важные производства домой или в «надёжные» страны, уменьшив зависимость от китайских поставок в сферах электроники, фармацевтики, редкоземельных металлов, телекоммуникационной инфраструктуры. Параллельно США пытаются навязать собственные стандарты в области цифровой экономики, кибербезопасности, искусственного интеллекта – именно там, где Пекин демонстрирует быстрое продвижение и претендует на формирование альтернативных технологических экосистем.
Для стран «третьего мира» такая стратегия означает рост давления с обеих сторон. С одной стороны, Китай предлагает инвестиции, инфраструктурные проекты и доступ к своему рынку, с другой – США выдвигают политические и военно‑политические условия, стимулируя выбор «лагеря» под предлогом защиты от «неконкурентных практик» Пекина. В результате государства Африки, Латинской Америки, Юго‑Восточной Азии и Ближнего Востока постепенно превращаются в поле ожесточённого торга, где им приходится балансировать, лавируя между экономической выгодой и риском оказаться под санкциями или политическим давлением.
Сама по себе попытка США адаптироваться к многополярному миру через новую Стратегию несёт глобальные последствия. По сути, Вашингтон стремится совместить отказ от открытой идеологии «единственного мирового лидера» с сохранением реальных рычагов доминирования – военных, финансовых, технологических. Это создаёт весьма противоречивую конструкцию: с одной стороны, декларируется уважение к другим «великим и средним державам», с другой – утверждается право США блокировать их усиление в тех регионах и сферах, которые Вашингтон считает критически важными для себя.
В китайском контексте такая логика ведёт к долгосрочному закреплению конфронтации. Даже там, где интересы двух стран объективно пересекаются – климат, глобальное здравоохранение, борьба с бедностью, регулирование финансовых кризисов, – стратегическое недоверие и страх перед «чрезмерным усилением» другой стороны ограничивают потенциал сотрудничества. Стратегия формирует рамку, в которой любой успех Китая автоматически интерпретируется как относительное поражение США, что подталкивает к ответным шагам, зачастую носящим эскалационный характер.
В перспективе это чревато не только затяжной экономической войной, но и постепенной милитаризацией многих регионов, вовлечённых в американско‑китайское соперничество. Рост оборонных бюджетов, расширение военных альянсов, распространение санкционных режимов, разрыв технологических связей – всё это элементы одной линии, зафиксированной в новой американской Стратегии национальной безопасности. И пока в Вашингтоне трактуют конкуренцию с Китаем в категориях «победы» и «защиты от угрозы», пространство для компромиссов будет оставаться крайне узким, а мировая система – всё более нестабильной.
