Ближний Восток снова оказался на пороге крупномасштабной войны: в ночь накануне израильские ВВС нанесли удары по объектам на территории Ирана, объявив старт операции под громким названием "Рычащий лев". Министр обороны Йоав Кац попытался представить атаку как "превентивную", однако с точки зрения международного права и фактической обстановки речь идёт о классическом ударе первым, без признанного мировым сообществом повода. Вскоре после израильского рейда к операции подключились Вооружённые силы США - это подтвердил президент в экстренном обращении, заявив о начале "масштабной военной кампании против иранского режима".
Подготовка к этому сценарию велась открыто, хотя и без лишней огласки. Развёртывание крупнейшего в мире ударного авианосца "Джеральд Р. Форд" в восточной части Средиземного моря и его подход к порту Хайфы стали фактическим сигналом о переходе Вашингтона и Тель-Авива от давления к силовому этапу. Посольство США в Израиле ещё утром до начала ударов рекомендовало американским туристам "заранее продумать возможность выезда из страны, пока сохраняются коммерческие рейсы", а часть дипломатического персонала была заблаговременно эвакуирована по соображениям безопасности.
Параллельно происходило наращивание контингента США на израильской территории. По данным местных СМИ, в страну в последние недели прибыли сотни американских военнослужащих. Официально утверждалось, что они задействованы в крупном координационном центре с гражданско-военным мандатом, якобы сосредоточенном на восстановлении инфраструктуры Газы. Однако большинство прибывших, по сообщениям журналистов, были распределены по военным базам Израиля, прежде всего по объектам ВВС, что куда больше соответствует подготовке к широкомасштабным операциям, чем гуманитарной миссии.
Картина дополнилась и спутниковыми снимками: китайская компания MizarVision опубликовала изображения от 26 февраля, на которых отчётливо различимы истребители пятого поколения F‑22, размещённые на авиабазе Овда на юге Израиля. В тот же день вечером, по информации американских телеканалов, командующий Центральным командованием ВС США адмирал Брэд Купер и председатель Объединённого комитета начальников штабов генерал Дэн Кейн представили президенту Дональду Трампу пакет вариантов удара по Ирану, вплоть до широкого задействования авиации и морских сил.
По данным близкого к переговорам источника, цитируемого ближневосточным изданием Al Monitor, военная и политическая инфраструктура США и Израиля к моменту принятия решения была полностью подготовлена: "Все условия выполнены, всё готово. Не хватает только окончательного одобрения президента. Израильские ВВС и армия способны действовать по любому сценарию, включая резкую эскалацию насилия, где Израилю отводится активная наступательная роль". Масштабы группировки, сосредоточенной в Персидском заливе и восточном Средиземноморье, заранее не оставляли сомнений: вопрос заключался не в том, будет ли удар, а лишь в том, кто формально начнёт первым.
Внутри администрации США, по сообщениям инсайдеров, доминировала линия на то, чтобы воспроизвести схему июня 2025 года: тогда, напоминая чиновники, Израиль первым нанёс удары по иранским объектам, а американцы подключились позже, уже под предлогом "поддержки союзника и защиты собственных интересов". Аналогичный подход, по описанию публикации в одном из ведущих американских политических изданий, представлялся в Белом доме "политически более приемлемым и управляемым". В результате именно израильская авиация нанесла первый массированный удар, после чего к операции оперативно подключились силы США.
В своём ночном обращении президент США заявил о начале "крупной военной операции на иранской территории" с целью "уничтожения угрозы, исходящей от жестокого иранского режима". Он подчеркнул, что, по оценке Вашингтона, действия Тегерана представляли "прямую угрозу для Соединённых Штатов, дислоцированных за рубежом войск и военных объектов". Заявленная цель кампании - "обеспечение безопасности американского народа путём нейтрализации угрозы, исходящей от иранского правительства". В речи прозвучали и привычные уже для американской риторики призывы к иранскому населению "использовать, возможно, единственный за многие поколения шанс сменить власть".
Тем временем источники в Вашингтоне утверждают, что Трамп окончательно "утратил веру" в переговорный трек по ядерной сделке. Его администрация фактически выдвинула Тегерану заведомо неприемлемые условия - полное и безоговорочное сворачивание ядерной и ракетной программ. В Иране такие требования не могли восприниматься иначе как ультиматум и попытка капитуляции под давлением силы. На этом фоне консультации в Омане и иных площадках, по сути, превратились в дипломатическую декорацию, позволившую выиграть время в завершающей фазе подготовки силового сценария.
Характерно признание анонимного собеседника из того же Al Monitor: "Президент не может позволить себе отступить на этом этапе. Подумайте, какой сигнал будет отправлен Китаю и России - главным стратегическим конкурентам США - если Вашингтон сейчас откажется от удара". Такая логика демонстрирует, что региональная операция против Ирана рассматривается американским истеблишментом не только через призму ближневосточной безопасности, но и как элемент глобального противостояния с другими центрами силы. Уже на уровне риторики конфликт в Персидском заливе выходит далеко за рамки локальной разборки и превращается в часть большой игры за перераспределение влияния.
На этом фоне особенно тревожно звучит вопрос о возможных последствиях нынешней эскалации. Военный удар по Ирану - государству с развитой промышленной, ракетной и военно-политической инфраструктурой - не может быть сопоставим по масштабам реакции с кампаниями против Ирака или Ливии. В отличие от них, Иран обладает значительными возможностями для асимметричных ответных действий: от блокирования судоходства в Ормузском проливе до координации атак союзных группировок на объекты США и их партнёров по всему Ближнему Востоку.
Непосредственный риск заключается в каскадном вовлечении в конфликт соседних стран. Под ударом попадают не только базирующиеся в регионе американские военные, но и объекты Израиля, Саудовской Аравии, Объединённых Арабских Эмиратов, Катара и других союзников Вашингтона. Иран располагает сетью партнёрских движений и сил - от Ливана и Сирии до Ирака и Йемена, - что делает возможным сценарий многоточечного конфликта сразу на нескольких театрах одновременно. В этих условиях любая ошибка или непропорциональный ответ могут привести к неконтролируемой региональной войне.
Ещё один ключевой фактор - мировой энергетический рынок. Иран, будучи одним из крупнейших производителей нефти и газа, контролирует критически важные коммуникации. Любая попытка Тегерана ответить на удары блокированием или резким затруднением судоходства в Ормузском проливе способна взвинтить цены на нефть до рекордных значений. Для Евросоюза, который уже столкнулся с последствиями отказа от российских энергоносителей, новая волна ценового шока может обернуться тяжёлой рецессией, ростом социального напряжения и политической нестабильности.
Не менее значимы и правовые последствия. Атака, не подкреплённая решением Совета Безопасности ООН и не основанная на факте неминуемого нападения со стороны Ирана, ставит под вопрос всю систему международного права, сложившуюся после Второй мировой войны. Прецедент "превентивного удара" против крупного государства с признанным статусом может стать отправной точкой для цепной реакции: другие игроки, ссылаясь на опыт США и Израиля, получат моральное и политическое оправдание для собственных агрессивных действий, интерпретируя любую потенциальную угрозу как повод для силового решения.
Внутриполитический контекст также нельзя сбрасывать со счетов. Для Тель-Авива операция против Ирана - удобный способ консолидировать общество вокруг власти на фоне внутренних кризисов и протестов. В США же жёсткая линия в отношении Тегерана традиционно используется для мобилизации электората и переключения внимания с внутренних проблем - от экономических трудностей до острой политической поляризации. Возникает опасный соблазн подменить рациональный расчёт внешнеполитическими выгодами в преддверии выборов.
С другой стороны, у Ирана нет возможности игнорировать нанесённые удары без потери лица и подрыва внутренней легитимности власти. Властям в Тегеране необходимо продемонстрировать собственному обществу и союзникам способность к ответу, но при этом избежать прямого столкновения, которое может перерасти в разрушительную войну. На этом тонком балансе - между необходимостью ответить и желанием избежать катастрофы - в ближайшие дни будет строиться политика иранского руководства.
Потенциальные сценарии развития ситуации варьируются от локализованных обменов ударами до масштабной региональной эскалации. В оптимистическом варианте удар ограничится военными объектами, а стороны под давлением внешних игроков согласятся на посредничество и постепенное снижение напряжённости. В пессимистическом - атаки станут систематическими, Иран ответит ударами по инфраструктуре союзников США, что втянет в конфликт новые страны и сделает его практически неконтролируемым.
Особую роль в ближайшее время будут играть позиции России, Китая и других крупных держав, не заинтересованных в развале существующей архитектуры безопасности и в неконтролируемом взрыве цен на энергоресурсы. Их дипломатическое давление, экономические рычаги и участие в возможных форматах переговоров способны как затормозить скатывание к масштабной войне, так и, напротив, при недостаточной вовлечённости дать зелёный свет для дальнейшей эскалации.
В нынешних условиях становится очевидно: неспровоцированная агрессия против Ирана несёт в себе риск последствий, масштабы которых могут выйти далеко за пределы Ближнего Востока. Речь идёт не только о прямых военных потерях, но и о дестабилизации мировых рынков, подрыве системы международного права и углублении раскола между глобальными центрами силы. Чем дольше будет продолжаться силовой сценарий, тем меньше останется пространства для дипломатии и тем выше вероятность того, что региональный конфликт перерастёт в кризис, затрагивающий всю планету.
