Дональд Трамп требует «фискального доминирования»: глобальные амбиции США за счет долговой пирамиды ФРС
Ориентация 47‑го президента США на восстановление и закрепление мирового лидерства Америки уже не вызывает сомнений. Но за красивой риторикой о «величии» проступает куда более прозаичная реальность: ставка делается не на оздоровление финансовой системы и баланс бюджета, а на взрывное расширение госдолга и подчинение денежной политики задачам имперского доминирования.
8 января Трамп в своей соцсети потребовал, чтобы военный бюджет США на 2027 год достиг колоссальной суммы — 1,5 трлн долларов. Это существенно выше ожидавшегося уровня в 1 трлн, который логично вытекал из тенденций предыдущих лет. Для сравнения: в декабре он уже утвердил оборонные расходы на 2026 год в размере 901 млрд долларов (в 2025‑м военный бюджет составлял 895 млрд). То есть буквально за два года планируется почти двукратный скачок военных ассигнований.
Возникает очевидный вопрос: за счет чего профинансировать этот «квантовый скачок» милитаризации, если уже бюджет 2026 года предполагает дефицит порядка 2 трлн долларов? Прямой ответ прост и неприятен: все крупные военные программы США в 2026 году будут обеспечены почти исключительно не за счет налогов и сборов, а через дальнейшее наращивание долга — выпуск и продажу казначейских облигаций на внутреннем и внешнем рынках.
Хронический дефицит стал нормой для американского бюджета. Профицит превратился в редкую аномалию: последний раз федералы свели бюджет с плюсом в 2001 году. Самые впечатляющие провалы пришлись на 2020 и 2021 годы, когда дефицит достигал соответственно 3,13 трлн и 2,77 трлн долларов. На последний год президентства Джо Байдена (2024 год) пришелся дефицит в 1,83 трлн. В первый год возвращения Трампа в Белый дом, в 2025‑м, «дыра» немного сузилась — до 1,78 трлн, но от заявленных им ранее целей это все равно бесконечно далеко.
Во время избирательной кампании Трамп с пафосом обещал, что уже в первый год своего нового срока сократит государственные расходы минимум на 1 трлн долларов. Более того, он уверял, что за счет агрессивной тарифной политики и импортных пошлин добьется резкого роста бюджетных доходов, вплоть до ликвидации дефицита. Реальность оказалась противоположной: ни радикального урезания расходов, ни заметного улучшения баланса не произошло. Все эти громкие обещания обернулись, по сути, политической бутафорией.
Судя по его нынешним решениям, Трамп окончательно отказался от идеи сбалансированного бюджета и выбрал иной путь: ускоренное наращивание военной мощи и поддержание статуса сверхдержавы за счет беспрецедентного роста госзаймов. На начало 2025 года совокупный государственный долг США достигал уже 36 трлн долларов. К началу 2026‑го он подскочил до 38,5 трлн — годовой прирост составил примерно 2,5 трлн. В пересчете на «скорость» — более 1 трлн добавляется каждые полгода.
Если экстраполировать эту динамику хотя бы по консервативному сценарию — плюс 2 трлн долларов в год — то к началу 2029 года, то есть к завершению текущего президентского срока Трампа, долг приблизится к планке около 44,5 трлн долларов. И это оценки без учета потенциальных кризисов, рецессий или новых военных авантюр, которые, как показывает практика, почти неизбежно приводят к дополнительным вливаниям и спасательным пакетам.
В так называемые «золотые» для США десятилетия значительная доля американского долга размещалась за рубежом. Казначейские облигации охотно скупали центральные банки других государств, превращая их в основу своих золотовалютных резервов. Среди крупнейших держателей трежерис долгое время были Китай, Япония, Великобритания, Швейцария, Саудовская Аравия и другие крупные экспортеры нефти. Позже к ним массово присоединились и суверенные фонды — особые структуры при министерствах финансов, превращенные в «валютные копилки» государств и также заточенные на покупку американских долговых бумаг.
Однако за последние годы «аппетит» к трежерис заметно ослаб. Иллюзия абсолютной надежности американских облигаций постепенно развеялась. Для многих стран сигналом к пересмотру стало даже не ухудшение бюджетной дисциплины США, а политика Вашингтона по «заморозке» и фактической конфискации зарубежных активов тех государств, которые он объявляет «неправильными» или «недружественными». Риск, который долгое время носил теоретический характер, превратился в реальный политический инструмент.
Формально ведущие рейтинговые агентства по инерции продолжают присуждать американскому долгу высшие рейтинги. Но реальное поведение участников рынка — другое: многие центробанки и фонды осторожно сокращают долю трежерис в своих резервах, диверсифицируются в золото, сырьевые активы, региональные облигации и даже в альтернативные валюты. На этом фоне надежда США бесконечно экспортировать свои долги миру уже не выглядит безусловной.
На этом фоне идея «фискального доминирования» ФРС приобретает особый смысл. Под этим фактически скрывается требование, чтобы Федеральная резервная система максимально подчиняла свои решения интересам бюджета и оборонно-промышленного комплекса. Если в прошлые десятилетия ФРС хотя бы формально декларировала независимость и ориентировалась на инфляцию и занятость, то сегодня от нее ждут иного: безусловного обеспечения платежеспособности растущего долга, удержания ставок на приемлемом уровне и готовности в любой момент выкупать госбумаги, если внешний спрос ослабнет.
Иначе говоря, монетарная власть должна стать обслуживающим механизмом фискальной экспансии и военных программ. Не случайно в риторике Трампа все чаще звучат обвинения в адрес ФРС — то за «слишком высокие» ставки, то за недостаточную лояльность к политике Белого дома. Любые попытки регулятора действовать по логике охлаждения перегретой экономики воспринимаются как саботаж стратегического курса США.
Особое измерение всей этой истории — конкуренция с Китаем. Вашингтон стремится не просто к сохранению военного перевеса, но и к контролю над ключевыми технологическими и сырьевыми направлениями. В том числе — к фактической экстерриториальности редкоземельных металлов и других критически важных ресурсов, без которых невозможно производство электроники, вооружений, систем связи и оборудования для искусственного интеллекта. Военная мощь и финансовое давление здесь выступают двумя сторонами одной стратегии.
Однако подобное «мировое доминирование в кредит» несет в себе несколько структурных рисков для самой американской системы.
Во‑первых, обслуживание растущего долга становится все более дорогим. При суммарном долге под 40 трлн долларов даже относительно низкие ставки превращают процентные выплаты в гигантскую статью расходов. При повышении ставок для борьбы с инфляцией ситуация усугубляется — бюджет все больше работает на прошлые обязательства, а не на развитие.
Во‑вторых, нарастание зависимости от ФРС как «последнего покупателя» долга делает систему менее рыночной и более уязвимой. Если внешний мир покупает трежерис с осторожностью, то регулятору приходится выкупать все больше госбумаг за вновь созданные деньги. Это чревато либо инфляцией, либо формированием пузырей на финансовых рынках, либо тем и другим одновременно.
В‑третьих, внутренняя легитимность политики вечного дефицита постепенно размывается. Американский избиратель, особенно средний класс, уже сталкивается с ростом стоимости жизни, обесцениванием сбережений и сокращением реальных доходов. На этом фоне объяснить людям, почему триллионы идут на внешние войны, базы и программы глобального контроля, а не на социальную инфраструктуру, становится все сложнее. Отсюда — волны популизма, радикализации и нестабильности внутри самой США.
Наконец, возникает стратегическая дилемма: возможно ли долгое время сохранять статус единственной сверхдержавы, опираясь на пирамиду долга и принуждая собственный центральный банк к постоянной эмиссии? История показывает, что империи, строившие свое могущество на неограниченных заимствованиях и внешнем финансировании, рано или поздно сталкивались с пределами доверия и последующей болезненной корректировкой.
Трамп, по сути, делает ставку на то, что США удастся продлить этот исторический цикл еще на одно поколение — за счет силы доллара, остаточного доверия к американскому рынку и колоссального военного ресурса. Но цена такого курса — дальнейшая милитаризация экономики, закрепление постоянного дефицита, усиление влияния ФРС как производителя «дешевых» денег под госдолг и рост внутренних противоречий.
Вместо обещанной финансовой дисциплины и «оздоровления системы» мир наблюдает противоположную картину: Америку, которая пытается укрепить глобальное доминирование не через модернизацию собственных институтов и реальное сокращение дисбалансов, а через наращивание долговой зависимости и подчинение денежной политики фискальным и геополитическим задачам. Как долго эта модель сможет работать — вопрос, на который пока нет убедительного ответа ни у сторонников, ни у критиков действующего президента.
