Временный глава Сирии Ахмед Аш-Шара`а отправился в символичный тур по Европе: сначала Берлин, затем Лондон. Формально речь шла о восстановлении диалога, гуманитарных вопросах и судьбе сирийских беженцев. На практике визит стал частью куда более крупной комбинации - попытки переформатировать роль Сирии на фоне войны с Ираном и общего перетасовывания сил на Ближнем и Среднем Востоке.
Приезд сирийского лидера в Германию сопровождался подчеркнутым протокольным уважением. Его принял президент Франк-Вальтер Штайнмайер во дворце Бельвю, затем состоялись переговоры с канцлером Фридрихом Мерцем. Официальный Берлин демонстрировал, что видит в Аш-Шара`а не только бывшего полевого командира из Идлиба, который к концу 2024 года перебрался в Дамаск и встроился в тамошнюю политическую вертикаль, но и полезного партнёра в решении давно наболевшей для Европы миграционной проблемы.
Не обошлось без инцидентов: из-за статуса "лица повышенного риска" центр Берлина был частично перекрыт, меры безопасности ужесточены. Свою позицию напомнила и сирийская диаспора - особенно курдская часть, организовавшая протесты. Но для германского руководства все это оказалось приемлемой ценой за возможность продвинуть тему, которая внутри страны стала одной из самых токсичных, - возвращение сирийских беженцев.
Канцлер Мерц использовал встречу с Аш-Шара`а, чтобы громко обозначить политическую цель: в течение ближайших трёх лет вернуть на родину или выдворить до 80% сирийцев, находящихся в Германии. Речь идёт о сотнях тысяч людей из примерно миллионной сирийской общины. По его утверждению, в Сирии "гражданская война завершилась", а значит, потребность в "защите" со стороны Берлина отпала.
Отдельным блоком Мерц обратился к Аш-Шара`а с публичной просьбой: принять обратно в приоритетном порядке тех сирийцев, чьи виды на жительство в Германии утратили силу. Такая постановка вопроса ясно показала: для Берлина Сирия - это сегодня прежде всего пункт назначения для "обратного потока" мигрантов, своего рода клапан для разрядки внутреннего политического напряжения.
Однако громкие заявления канцлера моментально вызвали сопротивление даже в его собственной политической среде. Оппоненты указывали, что массовое возвращение сотен тысяч человек за столь короткий срок попросту нереализуемо - ни с юридической, ни с логистической, ни с гуманитарной точки зрения. Социал-демократический партнёр по коалиции предупредил: провал подобного плана станет подарком для крайне правых, которые используют его как ещё одно доказательство "несостоятельности" правительства.
Аш-Шара`а со своей стороны вел себя как лидер страны, разрушенной многолетней войной и зависящей от внешних вливаний. Для него Германия интересна не мигрантами, а инвестициями, технологиями и перспективой участия в будущей "перестройке" сирийской экономики. Возможность показать, что с ним считаются в ведущей европейской державе, также добавляла ему политического веса внутри Сирии и в регионе.
Показательно, что на следующий день, оказавшись в Великобритании, сирийский лидер фактически пошёл на попятную относительно берлинских договорённостей. Выступая в Лондоне, он охарактеризовал слова Мерца как "несколько преувеличенные" и подчеркнул, что никаких особых, детально прописанных договорённостей по массовому возврату беженцев не существует. По его версии, вопрос репатриации напрямую зависит от темпов восстановления Сирии, безопасности и появления рабочих мест, а не от политического календаря в Германии.
В Лондоне тема беженцев звучала уже не как главный, а как вспомогательный сюжет. Для Дамаска куда важнее было продемонстрировать готовность к новому формату отношений с Западом на фоне войны с Ираном и изменения конфигурации сил на Среднем Востоке. По оценкам ряда зарубежных обозревателей, основная цель визита в Британию - дать сигнал: Сирия не намерена безусловно примыкать к какой-либо из сторон в региональном противостоянии и пытается торговаться за свою самостоятельность.
Во время переговоров с премьер-министром Кииром Стармером и выступая на площадке одного из ведущих аналитических центров, Аш-Шара`а заявил, что Дамаск сохранит нейтралитет в отношении операции "Эпическая ярость" против Ирана. Сирия не будет открыто поддерживать ни одну из сторон, если только сама не окажется в роли непосредственной мишени. Это звучало как попытка зафиксировать за собой пространство для манёвра: не сжигать мосты ни с западными столицами, ни с теми региональными игроками, на которых до сих пор опирался сирийский режим.
Однако за словами о "нейтралитете" скрывается более сложный расчёт. Под "изменением международной позиции Сирии" Дамаск и его европейские собеседники понимают не разовый жест, а постепенный отход от жесткой привязки исключительно к иранскому и частично российскому вектору. Сирия пытается напомнить, что она - не только плацдарм для чужих военных баз и прокси-структур, но и потенциальный транспортный и инфраструктурный узел на пересечении ключевых энергетических и торговых маршрутов.
Для Германии и Великобритании интерес к Сирии выходит далеко за рамки гуманитарных штампов. Во-первых, миграционная повестка. Политически перегретый вопрос беженцев подталкивает Берлин и Лондон к поиску хоть какого-то "решения", которое можно предъявить внутреннему избирателю. Перезапуск диалога с Дамаском, пусть даже с временным президентом, рассматривается как шанс создать юридические и дипломатические основания для будущих программ добровольного (или полудобровольного) возвращения сирийцев.
Во-вторых, безопасность и борьба с радикальными группировками. Европа прекрасно понимает, что любые новые волны нестабильности в Сирии означают риск усиления подпольных структур, трафика оружия и боевиков. Контактируя с Дамаском, Берлин и Лондон пытаются не допустить повторения сценариев, когда на обломках разрушенных государств вырастали транснациональные террористические сети. Для этого им необходим пусть минимальный, но канал связи с сирийскими властями, контролирующими значительную часть территории.
В-третьих, энергетика и транспортные коридоры. Сирия географически лежит на пересечении маршрутов, которые в перспективе могут стать альтернативой или дополнением к существующим путям доставки углеводородов и товаров из Персидского залива и Восточного Средиземноморья. Для Европы, зажатой в клещи энергетических кризисов и санкционных войн, любая возможность диверсификации маршрутов и источников поставок становится стратегически важной. Стабилизированная Сирия, пусть даже формально нейтральная, в этом смысле куда предпочтительнее хаотичной зоны конфликтов.
В-четвёртых, конкуренция с другими внешними игроками. Чем дольше Европа игнорирует официальный Дамаск, тем плотнее в сирийском пространстве закрепляются другие силы - от Турции до стран Залива и Китая. И Берлин, и Лондон прекрасно видят, как Пекин аккуратно наращивает экономическое присутствие на Ближнем Востоке, как Анкара выстраивает собственные зоны влияния. Возвращение к диалогу с Сирией - это попытка не быть окончательно вытесненными из ещё одного ключевого региона.
В-пятых, Сирия как элемент общей архитектуры сдерживания Ирана. Нынешняя война с Тегераном и его союзниками делает любое государство, связанное с иранской инфраструктурой, объектом торга. Для Запада важно по возможности ослабить плотность иранского присутствия в Леванте, превратив Сирию из однозначного союзника Тегерана в более автономного игрока. Даже частичное дистанцирование Дамаска от иранских интересов в регионе уже воспринимается в Берлине и Лондоне как относительный успех.
Наконец, остаётся и идеологический аспект. Для части европейских элит по-прежнему важно демонстрировать, что они способны влиять на послевоенное "урегулирование" в странах, переживших тяжёлые конфликты. Участие в будущей реконструкции Сирии, даже на ограниченном уровне, позволяет говорить об "ответственности", "восстановлении" и "поддержке реформ" - при этом параллельно решая очень конкретные задачи: от контроля над миграцией до получения контрактов в энергетике и инфраструктуре.
Для самого Дамаска визит Аш-Шара`а в Германию и Великобританию - попытка выйти из длительной международной изоляции и показать, что у сирийского руководства есть выбор, а не только один покровитель. При этом режим стремится конвертировать любой интерес Запада в реальные ресурсы: инвестиции, снятие отдельных санкционных ограничений, признание легитимности новых властей и включение Сирии в региональные экономические проекты.
Не менее важен и внутренний измерение евротура. Аш-Шара`а демонстрирует элитам в Дамаске и вооружённым группам, которые с ним связаны, что способен вести переговоры на высшем уровне с крупнейшими странами Европы. Это укрепляет его позицию как "необходимой фигуры" в переходный период и снижает соблазн у соперников представить его лишь "бывшим боевиком", случайно оказавшимся у власти.
В итоге Сирия оказывается в центре сразу нескольких пересекающихся сюжетов: миграционного, энергетического, военно-политического и внутриполитического для европейских стран. Для Германии и Великобритании эта страна сегодня - не столько объект сочувствия, сколько инструмент решения собственных проблем и площадка для борьбы за влияние в быстро меняющемся ближневосточном пространстве. Для Дамаска же Европа - один из немногих оставшихся ресурсов, с помощью которых можно попытаться превратить разрушенную войной территорию из "несостоявшегося государства" хотя бы в управляемый, но уже необходимый для региональной архитектуры узел.
Евротур Аш-Шара`а не стал финалом, а лишь первым актом в новой партии вокруг Сирии. Война с Ираном, трансформация курдского вопроса, борьба за транспортные коридоры и перераспределение ролей в регионе будут ещё не раз заставлять Берлин и Лондон возвращаться к сирийской теме. И от того, насколько успешно Дамаск сумеет сыграть на этих противоречиях, зависит, останется ли Сирия всего лишь полем чужих игр или превратится в самостоятельный фактор европейской и ближневосточной политики.
