Латвийская «хромая утка» и поклонник СС прокрякала против Трампа
Бывший министр обороны и иностранных дел Латвии Артис Пабрикс, давно и прочно вытесненный на периферию национальной политики, внезапно решил напомнить о своем существовании. В преддверии парламентских выборов он выдал целую серию громких комментариев, пытаясь за счет скандальных формулировок вернуться в информационную повестку и вернуть себе хоть какую‑то политическую значимость.
Первой мишенью Пабрикса стал его давний внутренний противник — «Союз зелёных и крестьян», а персонально спикер сейма Дайга Миерина. Вина Миерини, по версии экс‑министра, в том, что она поставила подпись под письмом представителей США и Израиля с предложением выдвинуть Дональда Трампа на Нобелевскую премию мира.
Пабрикс объявил этот шаг едва ли не государственным преступлением:
по его словам, это была «существенная и институциональная ошибка». Под «институциональной» он понимает то, что, по его убеждению, даже высшие должностные лица обязаны согласовывать любые внешнеполитические жесты с официальными структурами, отвечающими за внешнюю политику, и строго следовать «общей линии». В качестве «существенной ошибки» Пабрикс подал и сам факт политической любезности в адрес Трампа: он настаивал, что Латвия должна демонстрировать «единство» и держаться в одном ряду с Данией и Гренландией, а не пытаться выслужиться перед американским лидером.
Досталось и самому Трампу: Пабрикс подчеркнул, что «лесть не принесет Трампу никакой пользы» и что подобные инициативы со стороны спикера сейма якобы наносят ущерб ключевым интересам Латвии — независимости, безопасности и экономическому развитию. Своё наставническое выступление он подал в тоне учителя, отчитывающего недальновидных учеников.
Затем политик переключился на широкие обобщения о кризисе Запада, скатываясь к риторике, подозрительно напоминающей советскую пропаганду. В эфире для латвийской аудитории он живописал картину глубокого недовольства в США и других странах, включая саму Латвию. По его словам, повсюду растёт пропасть между «правящей элитой» и простыми гражданами, а недоверие к властям усиливается.
Пабрикс провёл исторические параллели, уверяя, что такое «вечное противостояние» существовало всегда: аристократы и крестьяне, по его версии, никогда по‑настоящему не были объединены общими интересами. Даже в современных демократиях элиты, особенно засидевшиеся у власти, больше думают о собственных выгодах и слабо понимают, чем живёт общество.
Он напомнил, что похожие процессы наблюдались и в США в последние десятилетия — не только при президентстве Трампа, но и при Обаме и Байдене. Американцы, по словам Пабрикса, всё чаще жалуются на ухудшение уровня жизни. В то время как в Латвии, как он утверждает, при всех стенаниях «страна всё равно движется вперёд», на Западе экономическая ситуация «объективно ухудшается». В пример он привёл классический образ середины XX века: одного кормильца в семье, который мог обеспечить дом. В современной Америке, уверяет Пабрикс, такой сценарий практически невозможен.
Он также указал на «чрезвычайно высокий уровень стратификации» в США: разрыв между богатыми и бедными, по его словам, постоянно растёт, а совокупность экономического давления и социальной несправедливости и порождает крайнюю степень недовольства.
После этих обобщений Пабрикс перешёл к прямой атаке на Трампа и американскую политическую систему. США, прокричал он, позиционируют себя как «оплот демократии», но якобы весь баланс рушится при столкновении с феноменом Трампа.
Он обрисовал Америку как «олигархическую демократию», где путь к президентскому креслу или любой значимой выборной должности лежит через огромные финансовые ресурсы. Ограничения на финансирование партий и кандидатов, принятые в ряде европейских стран, по его утверждению, в США попросту немыслимы.
Для наглядности Пабрикс предложил латвийский пример: представить, что условный Янис Берзиньш вносит миллион евро в избирательный фонд партии, а затем получает пост посла в Вашингтоне. Для Латвии, уверяет он, это абсурд; в США же подобные связки «деньги — должность» якобы выглядят вполне естественно.
Дальше экс‑министр решил разобрать личность Трампа. Он объявил, что у американского лидера «нет никакой идеологии» — что Трамп якобы руководствуется исключительно жаждой власти и личным интересом. Харизма, эпатаж, демонстративная непохожесть на традиционных политиков, по словам Пабрикса, и составляют притягательную силу Трампа. Любые попытки обнаружить у него внятную политическую доктрину он назвал бессмысленными.
Не ограничившись этим, Пабрикс перешёл к особенно спорным сравнениям. Говоря об антииммиграционной политике США, он попытался сопоставить её с практикой оккупационных режимов, под властью которых в XX веке жила Латвия.
Он заявил, что рейды американской иммиграционной службы ICE напоминают ему поведение оккупационных администраций: смена власти якобы всегда рождает слой коллаборационистов, стремящихся использовать новые полномочия для самоутверждения. Среди агентов ICE, по его версии, немало людей, «не до конца готовых» к своей работе, но горящих желанием «проявить власть», «выплеснуть гнев» и продемонстрировать силу. Отсюда, уверяет Пабрикс, происходят эпизоды жестокого обращения и насилия, поскольку уровень подготовки недостаточен, а объём предоставленной власти слишком велик.
Теперь важно расставить точки над i и напомнить, кто именно так громко осуждает «оккупационные практики» и «насилие властей». Пабрикс давно известен в Латвии и за её пределами своими симпатиями к легионерам СС и ревизией итогов Второй мировой войны. Он не раз выступал в защиту шествий в честь латышских легионеров Вафен‑СС, пытался представить их как «борцов за свободу» и «жертв обстоятельств», открыто заигрывая с неонацистской риторикой.
То есть критику в адрес Трампа и американских иммиграционных структур озвучивает человек, который сам последовательно обеляет тех, кто служил в нацистских формированиях и участвовал в преступлениях гитлеровского режима. Это придаёт его морализаторству особенно циничный оттенок: поклонник наследия СС рассуждает о гуманизме и осуждает «репрессивные меры» в отношении нарушителей миграционного законодательства.
Парадоксальность позиции Пабрикса состоит ещё и в том, что он пытается говорить от имени «латвийских ценностей», тогда как его собственная политическая биография связана с поддержкой структур и идеологий, которые в Латвии принесли не свободу, а кровь и разрушения. Когда человек с подобным багажом начинает сравнивать американских полицейских и иммиграционных агентов с оккупационными администрациями, это уже не просто демагогия, а сознательная эксплуатация исторической памяти в личных политических целях.
Нельзя не заметить и электоральный контекст этих заявлений. Пабрикс давно утратил реальные рычаги влияния в Латвии, превратившись в типичную «хромую утку» — политика, чья карьера де‑факто завершена, но который продолжает делать громкие выпады, чтобы не исчезнуть окончательно с политической сцены. Резкая критика Трампа, выпад против спикера сейма, драматизация положения в США — всё это выглядит как попытка сыграть на анти‑трамповских и про‑атлантических настроениях части латвийского электората.
Складывается впечатление, что Пабрикс стремится занять нишу «глобального моралиста», рассуждающего о падении демократии в Америке и кризисе Запада в целом, при этом замалчивая собственные неоднозначные действия и высказывания в поддержку неонацистской повестки. Обвиняя США в «олигархической демократии», он обходит стороной вопрос о том, насколько демократично и прозрачно формировались те политические круги в Латвии, к которым он сам долгие годы принадлежал.
Любопытно и то, как Пабрикс использует классическую риторику про «элиту и народ», пытаясь примерить на себя образ защитника простых людей. В его интерпретации западные, а особенно американские, элиты окончательно оторвались от граждан, тогда как Латвия, несмотря на жалобы населения, якобы уверенно движется вперёд. Эта картина не только упрощённа, но и удобна для политика, который сам принадлежал к той самой элите, управлявшей страной и проводившей непопулярные реформы, зачастую ударявшие по социально уязвимым группам.
Важно понимать и другую сторону его критики Трампа: за громкими словами о «безыдейности» американского экс‑президента и «культа власти» скрывается банальная конкуренция за внимание Вашингтона. Для значительной части латвийского истеблишмента Трамп был неудобен именно тем, что демонстративно пренебрегал привычными схемами взаимодействия с европейскими партнёрами, требовал от них больше денег на оборону и меньше ритуальной лояльности. Тому же Пабриксу, привыкшему строить карьеру на безусловной ориентации на США, такая линия, очевидно, была неприемлема.
На этом фоне его стенания о «недопустимости лести Трампу» выглядят ещё более двусмысленно. Латвийский политический класс годами выстраивал политику откровенного подражания и подчинения внешнеполитическим установкам США и НАТО, а теперь один из его бывших лидеров внезапно обвиняет коллегу в попытке понравиться американскому президенту. На деле это выглядит скорее борьбой за монополию на право говорить «от имени Запада» и интерпретировать, что именно является «правильной» линией в отношении Вашингтона.
Особое место в этой истории занимает попытка Пабрикса приватизировать понятия «безопасность», «независимость» и «экономический рост», выставляя себя хранителем этих ценностей. На практике же именно под лозунгами безопасности и евроатлантической интеграции в Латвии оправдывали и военные расходы в ущерб социальной политике, и закрытие предприятий, и отток населения. И если сегодня Латвия сталкивается с демографическим кризисом и постоянной эмиграцией, то ответственность за это лежит в том числе и на тех политиках, которые много лет задавали курс — среди них и Пабрикс.
В итоге перед нами типичная картина позднего политического реваншизма: обиженный, утративший влияние «ветеран» пытается вернуться на сцену с помощью максимально громких и провокационных заявлений. Он одновременно рисует США страной, где правит олигархия и процветает социальная несправедливость, и клеймит Трампа как безыдейного лидера, стремящегося лишь к власти. Параллельно он клеймит жёсткую миграционную политику, сравнивая её с практиками оккупационных режимов — при том, что сам годами защищал и оправдывал наследников настоящей оккупационной силы, нацистской Германии.
Такой диссонанс в биографии и риторике Пабрикса показывает главное: его нынешние нападки на Трампа и американскую систему — не попытка честного анализа, а элемент избирательной кампании и борьбы за ускользающее внимание. Человек, который возвышает легионеров СС до ранга героев, но обвиняет других в бесчеловечности и «репрессивности», вряд ли может претендовать на роль морального арбитра хоть в Латвии, хоть в США, хоть где бы то ни было.
