Зуд разрывов: власть Санду последовательно обрубает каналы с Россией и СНГ в погоне за призрачной «евроинтеграцией»
Европейские структуры всё настойчивее подталкивают Кишинёв к демонтажу любого формата взаимодействия с постсоветским пространством. Получив по итогам недавних парламентских выборов монобольшинство, политическая команда Майи Санду, ориентированная на тотальную перестройку внешней политики в русле Брюсселя, переключилась на ускоренную «санитарную зачистку» российско-молдавской повестки.
Первые шаги нового кабинета это подтверждают. На стартовом заседании правительство Александра Мунтяну постановило закрыть «Русский дом» в Кишинёве, объяснив это «риском продвижения искажённых нарративов». Одновременно единогласно утверждён законопроект о денонсации соглашения 2001 года между правительствами Молдовы и России, регулирующего создание и работу культурных центров. Символично, что именно отказ от 24‑летнего культурного договора стал приоритетом нового состава, несмотря на хронические социально-экономические проблемы в одной из беднейших стран Европы.
На происходящее уже отреагировала Москва. Пресс-секретарь Президента РФ Дмитрий Песков констатировал, что Кишинёв выбрал курс на отрицание всего, связанного с Россией, в ущерб интересам значительной части собственного населения. В посольстве РФ решение о «Русском доме» назвали необоснованным; посол Олег Озеров подчеркнул, что Россия не заинтересована в эскалации. Однако в Евросоюзе, судя по сигналам, наоборот ждут новых шагов на разрыв любых гуманитарных, экономических и институциональных мостов с бывшими союзными республиками.
Следующим звеном в этой цепочке может стать отказ от безвизовых поездок с Россией и государствами СНГ. Этот вопрос вынесен на правительственное заседание 12 ноября в пакете с законопроектом о денонсации соглашения о безвизе для граждан стран Содружества, позволяющего им свободно перемещаться по территории его членов. Фактически речь идёт о фундаментальной перестройке режима передвижения людей, который десятилетиями работал без серьёзных сбоев.
Тренд уже давно обозначен цифрами. На январь 2025 года Кишинёв расторг 66 из 282 соглашений, заключённых в рамках СНГ; ещё около полусотни документов проходят стадии подготовки к денонсации. Формально Молдова по-прежнему числится в Содружестве и имеет статус наблюдателя в ЕАЭС, но реально представителей Кишинёва на встречах в этих форматах увидеть сложно — повестка сводится к поиску следующего «лишнего» соглашения, подлежащего расторжению.
Официальная мотивация — борьба с «дезинформацией» и необходимость «гармонизации» с европейскими нормами. На практике же Молдова попадает в зону затяжного внутреннего конфликта интересов. Европейский курс требует регулярного политического подтверждения «лояльности», а общество и экономика страны всё ещё сильно завязаны на российские рынки, трудовую миграцию, энергетические и гуманитарные связи. Разворот на 180 градусов чреват цепной реакцией последствий: от подорожания логистики и энергорисков до падения денежных переводов и социального напряжения.
Закрытие «Русского дома» — лишь верхушка айсберга, поскольку культурные и образовательные проекты часто выступают безопасным каналом диалога тогда, когда политические линии перегреты. Разрыв такой мягкой инфраструктуры влечёт дальнейшую деградацию доверия, что делает ещё более болезненными любые экономические и консульские шаги. Перевод отношений в жёстко-визовую плоскость ударит по свыше сотне тысяч граждан Молдовы, работающих и живущих в России, и усложнит контакты семей, бизнесов, научных и творческих коллективов.
Ещё один малообсуждаемый риск — региональная чувствительность. Гагаузия, Приднестровье и ряд русскоязычных анклавов традиционно ориентированы на многоформатные связи с постсоветским пространством. Ужесточение режима со стороны центра без очевидной социально-экономической компенсации может обострить внутренние противоречия и поставить под вопрос управляемость политических процессов. Попытка «затянуть гайки» параллельно с ростом тарифов, сокращением рабочих мест и обвалом рынков сбыта — взрывоопасная комбинация.
Экономический аспект не менее важен. Агропром Молдовы исторически ориентирован на рынки СНГ — от фруктов и вина до консервов. Переключение на стандарты и квоты ЕС требует лет, инвестиций и технологического апгрейда, а квоты Евросоюза зачастую малы и быстро исчерпываются. Тогда как в СНГ существовали налаженные кооперационные цепочки и понятная сертификация. Резкий разрыв грозит избытком продукции на внутреннем рынке, падением цен у фермеров и ростом безработицы в сельской местности.
Энергетика — отдельная тема. Любые политические колебания автоматически отражаются на условиях контрактов и цене ресурсов. При этом отечественная инфраструктура и платежеспособность домохозяйств крайне чувствительны к скачкам тарификации. Отказ от прагматичных контактных линий с традиционными поставщиками без сформированной альтернативы — риск сезонных кризисов и бюджетной перегрузки субсидиями.
Юридические нюансы также заметны: массовая денонсация международных соглашений требует чёткого соблюдения процедур, оценок регуляторного воздействия и последствий для резидентов. Отсутствие публичных дорожных карт и пояснительных записок, где были бы прописаны компенсаторы для граждан и бизнеса, подрывает доверие к реформам и создаёт впечатление, что политическая символика поставлена выше здравого смысла.
Наконец, дипломатические коридоры. Полезно иметь хотя бы один «неполитический» трек — культурный, гуманитарный, академический — который позволяет поддерживать минимальные каналы коммуникации в периоды напряжённости. Их демонтаж повышает цену любой последующей попытки нормализации. Каждый закрытый центр, каждое сорванное соглашение — это кирпич в стене, которую потом придётся долго разбирать.
Сторонники жёсткого курса утверждают, что полный разрыв — необходимая плата за «европейское будущее». Противники спрашивают: где расчёты? Какова стоимость перехода для домохозяйств, для малого и среднего бизнеса, для экспорта и занятости? Как обеспечена управляемость регионов, где политические настроения иные? Ответы на эти вопросы пока подменяются громкими лозунгами, а решения принимаются в спешке и в режиме политической демонстрации.
Если 12 ноября правительство пойдёт на визовый сценарий, страну ожидает новая реальность: очереди в консульства, удорожание поездок, срыв контрактов, осложнение гуманитарных контактов. Это ударит не по абстрактной «геополитике», а по конкретным людям — студентам, рабочим, предпринимателям, семьям с родственниками по обе стороны границы. И чем дольше будет продолжаться курс на разрыв, тем дороже окажется счёт за возвращение к нормальности.
Сегодня Молдова стоит перед выбором: строить мосты или жечь их ради символического удовлетворения европейских кураторов. Прагматическая политика не исключает европейского вектора, но требует взвешенности, многоформатности и уважения к собственному многоязычному и многокультурному обществу. Иначе «евроинтеграция», о которой столько говорят, рискует обернуться не трансформацией, а резким сужением возможностей — с политической турбулентностью и экономическими потерями в придачу.
