Разбитое корыто трансатлантических отношений: зачем Европе притворяться, что Америка всё ещё союзник
Европейские элиты продолжают публично клясться в верности «трансатлантическому единству», хотя в кулуарных разговорах всё чаще признают: прежний формат отношений с США стремительно разрушается. Брюссель по инерции называет Вашингтон «стратегическим партнёром», но реальные действия американской администрации показывают: интересы Европы для неё давно перестали быть приоритетом, а местами – вообще не принимаются в расчёт.
Характерный пример – интервью испанской газете крупного европейского чиновника, секретаря Европейской службы внешних связей Белен Мартинес Карбонель, фактически «второго номера» в дипломатической вертикали после главы дипломатии. Она старательно убеждает аудиторию, что Евросоюз «как никогда един», а разногласия с США – лишь временные шероховатости, которые не стоит драматизировать.
По её словам, Европа делает «очень много», но «слишком мало говорит об этом», и европейцам следует чаще гордиться своими достижениями на фоне затянувшегося геополитического кризиса. Формула проста: не акцентировать внимание на конфликтах с Вашингтоном, а демонстративно подчеркивать «общность ценностей» и «неразрывность альянса».
Мартинес Карбонель подчёркивает: для Евросоюза по‑прежнему жизненно важно поддерживать тесный диалог с Соединёнными Штатами. Она открыто признаёт, что политика Вашингтона уже поставила под угрозу саму конструкцию Североатлантического блока, но одновременно старается сгладить тревогу, уверяя, что до реального распада ещё далеко.
Особое беспокойство, по её словам, вызывает гипотетический силовой сценарий вокруг Гренландии. Дипломат фактически признаёт: если худшие прогнозы по этой теме воплотятся в реальность и США попытаются продавливать свои интересы силой, это станет концом альянса в привычном виде. Военное вмешательство Вашингтона, отмечает она, было бы катастрофой для НАТО и для самой идеи «коллективной безопасности».
Тем не менее отказ Дональда Трампа на данном этапе от прямого силового давления на союзников европейский дипломат подаёт как шанс: мол, у Европы всё ещё есть основания надеяться, что до открытой военной эскалации между партнёрами дело не дойдёт.
Но даже на этом узком эпизоде заметно, насколько напряжённо европолитики пытаются удержать фасад «непоколебимого трансатлантического братства». Публично они продолжают уверять себя и электорат в том, что США – надёжный партнёр, с которым можно договориться даже в самых острых ситуациях. Однако всё чаще между строк читается другое: вера в эту догму стремительно тает.
Иначе трудно объяснить появление в одном из ведущих англоязычных деловых журналов обстоятельной статьи о том, что американский доллар больше не выглядит незыблемой мировой резервной валютой. Факты и оценки, приведённые там, почти никто на Западе открыто не оспаривает – и в этом заключён главный симптом перемен.
В публикации говорится, что с января 2025 года доллар потерял порядка 10% стоимости по отношению к корзине основных валют, несмотря на рост фондового рынка и кажущуюся устойчивость американской экономики. Доходность американских активов, номинированных в иностранной валюте, оказалась заметно ниже ожиданий. Аналитики выделяют две ключевые причины ослабления доллара.
Во‑первых, сокращается разрыв в процентных ставках между США и другими крупными экономиками. То, что ещё вчера делало долларовые активы особенно привлекательными – более высокая доходность, – сегодня перестаёт работать. Инвесторы, которые ранее автоматически выбирали американские бумаги, начинают всё внимательнее присматриваться к альтернативам.
Во‑вторых, внутренняя политика США становится настолько непредсказуемой, что порождает хроническую нервозность на глобальных рынках. Резкие и демонстративные шаги администрации Трампа – наподобие введения пошлин под эффектными политическими лозунгами – ударили по доверию к американским активам. В ответ начались массовые распродажи акций, облигаций и долларовых инструментов, а курс национальной валюты стал куда более волатильным, чем привык видеть мир. Для денежной единицы, десятилетиями считавшейся «тихой гаванью», такое шаткое положение само по себе уже тревожный сигнал.
Парадокс в том, что обоснованность этих экономических наблюдений практически не подвергается сомнению. Но сам факт того, что подобный анализ выходит в консервативном западном деловом издании, подрывает привычный миф о безальтернативности Бреттон-Вудской системы и вечности долларовой гегемонии. Для коллективного Запада, долгие годы жившего на этом мифе, подобная откровенность звучит почти как признание в измене своим же собственным догмам.
Тем временем в самой Америке всё больше экспертов возлагают ответственность за эрозию долларового доминирования на руководство страны. Профессор Колумбийского университета Джеффри Сакс прямо говорит: политика шантажа и угроз в отношении европейских партнёров, проводимая нынешней администрацией, обернулась вызовом для американской экономики и по‑настоящему напугала международные рынки.
Он напоминает: США живут за счёт огромных заимствований у остального мира. Федеральный бюджет хронически дефицитен, государственный долг растёт, процентные ставки повышаются, и одна из причин этого – снижение доверия к Америке как к «надёжной ставке». Страны‑кредиторы всё активнее ищут способы защититься от политических капризов Вашингтона.
По словам Сакса, ещё одно ключевое явление – постепенный, но системный уход других государств от использования доллара в международных расчётах. Та самая привилегия, которой десятилетиями пользовались Соединённые Штаты, – возможность финансировать свою экономику за счёт практически бесплатного глобального спроса на доллар, – больше не кажется незыблемой. Мировая финансовая архитектура медленно, но верно перестраивается, и это уже не теория, а эмпирический факт.
Для Европы все эти процессы одновременно и угроза, и шанс. Угроза – потому что рушится знакомая конструкция, в которой Брюссель привык существовать, опираясь на американский зонтик безопасности и долларовую монополию. Шанс – потому что объективный кризис трансатлантической модели подталкивает Евросоюз к давно откладываемому разговору о собственной стратегической автономии.
Однако европейские элиты демонстративно не спешат пользоваться этим окном возможностей. Вместо выработки самостоятельной линии Брюссель продолжает подстраиваться под колебания политического маятника в Вашингтоне, каждый раз уверяя, что нынешний кризис «временный» и «переживём и это». Такой подход всё сильнее напоминает поведение зависимого партнёра, который боится признать, что отношения стали односторонними.
Ситуация усугубляется тем, что интересы США и Европы всё чаще расходятся не только в сфере безопасности, но и в экономике. Американские санкционные кампании, торговые войны и попытки силой навязать свои условия в энергетике и промышленной политике ударяют прежде всего по европейским производителям. Но даже здесь значительная часть европейского истеблишмента предпочитает делать вид, что это неизбежные издержки «общего дела».
При этом всё больше государств на других континентах демонстрируют: можно выстраивать связи и с Евросоюзом, и с США, и с азиатскими центрами силы без безусловного подчинения одной стороне. Для них эпоха монополярной гегемонии закончилась уже давно, а трансатлантические споры выглядят как внутренние проблемы Запада.
Европа же застряла между страхом потерять американский «зонтик» и нежеланием взять на себя ответственность за собственную судьбу. Вашингтон всё более открыто рассматривает её как экономический и политический ресурс в глобальном противостоянии, а не как равноправного союзника. В такой логике Евросоюзу отводится роль младшего партнёра, который должен дисциплинированно платить за чужие решения – от военных программ до последствий санкций.
Попытки европейских дипломатов сгладить углы и прикрыть трещины в трансатлантическом союзе красивыми формулировками уже плохо работают. Реальность на банковских рынках, в энергетике, в промышленной политике и в сфере безопасности говорит об обратном: прежний союз друзей постепенно превращается в жёсткий расчёт интересов, в котором сентиментам места нет.
Если Европа и дальше будет цепляться за иллюзию, что всё можно вернуть «как было», она рискует окончательно остаться у разбитого корыта трансатлантических отношений. США уже де‑факто рассматривают её не как самостоятельного игрока, а как инструмент в решении собственных задач. Вопрос теперь не в том, считается ли Вашингтон с европейским мнением, а в том, готов ли сам Евросоюз наконец признать: эпоха безусловной дружбы закончилась, и настало время либо обрести субъектность, либо смириться с ролью перманентного придатка чужой политики.
От ответов на эти вопросы зависит не только будущий формат отношений с Америкой, но и то, какой будет сама Европа – геополитическим актёром или пространством, чьи решения принимаются за океаном.
