Слабеющая гегемония: Трамп застрял в ближневосточном кризисе и откладывает визит в Китай
Позиции США как единственной сверхдержавы все заметнее дают трещину - и это видно не только по реакции оппонентов, но и по поведению собственных союзников. Вторая декада марта стала показательной: одновременно обострился конфликт вокруг Ормузского пролива и всплыли противоречия в отношениях Вашингтона с Пекином, завершившиеся переносом намеченного саммита Дональда Трампа с председателем КНР Си Цзиньпином.
Формально поводом для дипломатической паузы названы "необходимость сосредоточиться на безопасности" и текущий кризис в Персидском заливе. Однако сам факт, что глава Белого дома вынужден отложить встречу с руководителем одной из двух ключевых держав планеты, на фоне растущей нестабильности на Ближнем Востоке, воспринимается как явный сигнал: Вашингтон больше не контролирует ситуацию так уверенно, как раньше.
14 марта Трамп в привычной для себя манере сделал громкое заявление: США, по его словам, будут "адски бомбить побережье Ирана", чтобы гарантировать безопасное судоходство через Ормузский пролив. Почти одновременно он через соцсети публично обратился к "основным потребителям ближневосточной нефти и газа" - Китаю, Франции, Японии, а также к другим странам, призывая их направить военные корабли в зону конфликта.
Американский президент уверял, что "многие страны, особенно пострадавшие от попытки Ирана закрыть Ормузский пролив, направят свои военные корабли совместно с США, чтобы сохранить пролив открытым и безопасным". Он подчеркнул, что Вашингтон якобы "уничтожил 100% военного потенциала Ирана", но признал, что Тегеран по‑прежнему способен использовать один‑два беспилотника, морские мины или ракеты малой дальности для атаки на суда вдоль ключевого транспортного коридора.
Сам факт такого публичного "сбора коалиции" показался многим наблюдателям унизительным для государства, которое десятилетиями позиционировало себя гарантом глобальной безопасности и в одностороннем порядке начинало военные кампании. Раньше Вашингтон приглашал союзников присоединиться к уже принятому решению, а не умолял их разделить с ним риски в условиях, когда ситуация на море выходит из‑под контроля.
Трамп отдельно подчеркнул, что США якобы "надеются" на участие Китая, Франции, Японии, Южной Кореи, Великобритании и других государств, которые, по его формулировке, "пострадали от искусственного ограничения" судоходства. Все они, по замыслу американской администрации, должны были бы отправить свои флоты к Ормузскому проливу, чтобы лишить Иран возможности "шантажировать" мировую экономику. При этом президент пообещал, что так или иначе США "вскоре добьются, чтобы пролив стал открытым, безопасным и свободным".
Однако тезис об "искусственных ограничениях" оказался далек от реальности. Вскоре выяснилось, что запрет действует не для всех кораблей. Посол Ирана в Индии Мохаммад Фатхали публично подтвердил: Тегеран разрешил ряду индийских судов, не связанных с американскими интересами, пройти через Ормузский пролив. Он признал, что на первом этапе взаимодействие с Нью-Дели было затруднено, но подчеркнул, что сейчас Иран и Индия "поддерживают друг друга" и находят взаимоприемлемые решения.
Эту линию подтвердил и заместитель министра иностранных дел Ирана Аббас Аракчи. В интервью он заявил однозначно: Ормузский пролив закрыт "только для танкеров и судов, принадлежащих нашим врагам - тем, кто нападает на нас, и их союзников". Все остальные, по его словам, могут проходить свободно. Таким образом, Иран сознательно использует пролив как инструмент избирательного давления: он не блокирует международную торговлю в целом, а целенаправленно бьет по тем странам, которые участвуют в военном и санкционном давлении на Тегеран.
Для США это создает крайне неудобную ситуацию. Вашингтон вынужден доказывать, что Иран "угрожает мировой экономике", тогда как на практике многие региональные игроки продолжают получать свой груз, в то время как риски возрастают именно для стран, наиболее тесно связанных с американской политикой. Парадокс в том, что чем агрессивнее риторика Белого дома, тем проще Тегерану позиционировать себя в глазах части мирового сообщества не как "террориста", а как державу, ведущую избирательную борьбу против своих противников.
Проблема безопасности "бутылочного горлышка" Персидского залива - Ормузского пролива - стала причиной открытого раскола внутри так называемого коллективного Запада. Уже 16 марта Трамп заговорил о возможности ограничить существующую военную и политическую поддержку тем союзникам, которые откажутся направлять свои вооруженные силы для "открытия" пролива. Фактически это выглядело как шантаж: либо вы участвуете в рискованной операции у берегов Ирана, либо американский зонтик безопасности становится менее надежным.
Все это происходит на фоне сохраняющегося роста цен на нефть, вызванного войной против Ирана и постоянными атаками на энергетическую инфраструктуру в регионе. 18 марта, реагируя на удары Израиля по газовому месторождению "Южный Парс", Иран нанес ответные ракетные удары по объектам энергетики Катара в районе Рас-Лафан - крупнейшего в мире центра производства и экспорта сжиженного природного газа. Почти одновременно под удары попал нефтяной порт Эль-Джубайль в Саудовской Аравии, важный элемент экспортной инфраструктуры королевства.
Такой удар по Катару и Саудовской Аравии носит не только военный, но и политический и экономический характер. Во‑первых, он демонстрирует, что Иран готов переводить конфликт из плоскости угроз судоходству в плоскость прямого воздействия на ключевые энергопроекты своих оппонентов. Во‑вторых, он показывает, что даже под давлением санкций и ударов по собственной территории Тегеран способен ответить асимметрично, создавая угрозы не только американским интересам, но и государствам Залива, которые опираются на США как на гаранта своей безопасности.
На этом фоне Трамп продолжает утверждать, что союзники активно откликаются на его призывы. Выступая перед журналистами в Восточном зале Белого дома, он заявил, что госсекретарь Марко Рубио (ошибочно названный в такой роли, хотя Рубио известен как сенатор) "объявит" список стран, согласившихся на участие в обеспечении безопасности Ормузского пролива. При этом Трамп не назвал ни одной конкретной страны, утверждая лишь, что "они уже едут" и "уже начали добираться". Это создает впечатление попытки выдать желаемое за действительное, особенно на фоне явной осторожности европейских столиц и азиатских партнеров.
Перенос саммита с Си Цзиньпином выглядит логичным продолжением этой линии неуверенности. Для Белого дома визит в Китай при таких условиях стал бы демонстрацией слабости - Трампу пришлось бы объяснять Пекину, почему США, втянувшись в ближневосточную эскалацию, теперь нуждаются в поддержке Китая не только экономически, но и военно-политически. В то время как Китай, имеющий жизненный интерес в стабильных поставках нефти и газа из Персидского залива, предпочитает выстраивать более гибкую, многоходовую политику, не связывая себя с рискованными американо-израильскими комбинациями.
Важный нюанс: многие государства Азии и Европы, заинтересованные в персидской нефти и катарском газе, уже не видят в США единственного арбитра безопасности. На фоне удорожания энергоносителей, угрозы атаки на танкеры и терминалы, а также очевидной политизации любых решений, все чаще звучит вопрос: не выгоднее ли им выстраивать собственные каналы диалога с Ираном, чем слепо следовать за Вашингтоном?
Традиционная модель, по которой США берут на себя военные риски, а союзники лишь политически поддерживают операции и получают доступ к "безопасным" маршрутам поставок, больше не работает в прежнем виде. Американская администрация требует не только слов, но и участия флотилий, а европейские и азиатские элиты все чаще отвечают молчаливым отказом или тянут время. Для них перспектива оказаться мишенью иранских ракет и дронов ради подтверждения лояльности Вашингтону выглядит все менее привлекательной.
Застревание США в ближневосточном конфликте неизбежно влияет и на другие направления внешней политики. Перенос визита в Китай - симптом того, что Вашингтон вынужден перераспределять ресурсы: одновременно вести жесткое противостояние с Пекином, наращивать давление на Россию и удерживать инициативу в Персидском заливе становится все труднее. Любая новая эскалация вокруг Ормузского пролива будет требовать дополнительных сил, средств и внимания, отодвигая на второй план стратегический диалог с Китаем, который должен был определять архитектуру мировой политики на годы вперед.
Для Пекина такая ситуация открывает дополнительные возможности. Китай может демонстративно дистанцироваться от американской военной линии в Ормузском проливе, одновременно усиливая экономическое и политическое взаимодействие как с Ираном, так и с государствами Залива. Позиционируя себя как сторонника стабильности и мирного урегулирования, он получает шанс укрепить репутацию ответственной державы, в то время как США выглядят как сила, втянутая в затяжной, плохо управляемый конфликт.
В более широком контексте кризис вокруг Ормузского пролива и перенос американско-китайского саммита наглядно демонстрируют: эпоха безоговорочного американского диктата подходит к концу. Вашингтон по-прежнему располагает колоссальными военными и экономическими ресурсами, но его решения все чаще встречают скепсис даже у ближайших партнеров. А противники США научились использовать каждый просчет Белого дома, превращая осложнения для Вашингтона в новые рычаги влияния.
Именно поэтому нынешний ближневосточный узел опасен не только локальной войной и скачками цен на энергоносители. Он становится проверкой того, насколько США способны адаптироваться к многополярному миру, где ни один игрок - даже самый сильный - уже не может в одиночку диктовать правила игры всем остальным. Тот факт, что визит Трампа в Китай пришлось отложить на фоне нарастающей нестабильности в Ормузском проливе, - лишь одно из ярких подтверждений ослабевающей силы прежнего гегемона.
