Первое заседание возглавляемого Дональдом Трампом "Совета мира" задумывалось как идеальный политический спектакль: громкая повестка, правильные декорации, крупные цифры. Местом выбрали не случайную площадку, а Институт мира США, которому в конце прошлого года Госдеп официально присвоил имя Трампа - в документах это подали как признание его "величайшим переговорщиком в истории страны". Иначе говоря, сам формат встречи заранее был встроен в пиар-конструкцию вокруг фигуры бывшего президента.
Трёхчасовое заседание почти целиком посвятили сектору Газа: его восстановлению, гуманитарной помощи, вопросам безопасности и будущему политическому устройству. Формально речь шла о мире и реабилитации разрушенного региона, но по сути это был классический сбор денег под абстрактное "доброе дело", с расплывчатыми целями и эффектной риторикой.
Изначально участникам "Совета" предлагалось сложиться на гуманитарную помощь Газе на сумму в 5 млрд долларов. Однако после эмоционального вступления Трампа сумма выросла: было заявлено уже 7 млрд от стран-участниц, к которым Вашингтон сверху добавил ещё 10 млрд от США. На выходе получилось 17 млрд, что на бумаге выглядит солидно, но в реальности несоизмеримо с масштабами разрушений. По оценкам ООН, только на базовое восстановление сектора понадобится не менее 70 млрд долларов. То есть даже при выполнении всех озвученных обещаний речь идёт о сумме, покрывающей лишь часть потребностей.
Куда именно пойдут собранные средства, как они будут распределяться, кто станет ответственным за контроль расходования - эти ключевые вопросы так и остались без чётких ответов. В публичной части заседания упор сделали не на механизмах, а на впечатляющих цифрах и пафосных заявлениях о "новой странице для Газы".
Характерно, что из двадцати присутствовавших на "Совете мира" стран реальное финансовое участие согласились принять только девять: Казахстан, Азербайджан, Объединённые Арабские Эмираты, Марокко, Бахрейн, Катар, Саудовская Аравия, Узбекистан и Кувейт. Ещё одиннадцать государств ограничились участием в дискуссии, но кошельки не открыли. Формально это право имели все - "Совет мира" не является ни обязательной, ни международно-правовой структурой, а скорее клубом по интересам, выстроенным вокруг американской инициативы.
Отказ части стран вкладываться деньгами особенно показателен, если учесть наличие у мира официальной площадки для подобных обсуждений - Организации Объединённых Наций. Для государств, не желающих играить отведённые им второстепенные роли в альтернативных форматах, было проще дистанцироваться от проекта Трампа или ограничиться политическими заявлениями без финансовых обязательств.
Впрочем, некоторые государства предложили иной вклад - силовой. Индонезия, Марокко, Албания, Косово и Казахстан заявили готовность направить военных и полицейских в состав так называемых международных стабилизационных сил (ISF), которые по плану должны насчитывать около 20 тысяч военнослужащих и 12 тысяч сотрудников полиции. Командовать этим контингентом поручено американскому генерал-майору Джасперу Джефферсу, что недвусмысленно показывает, кто будет главным бенефициаром и центром принятия решений в этой конструкции.
Все эти шаги вписаны в мирный план Трампа по Газе, предполагающий постепенную передачу контроля над сектором от Армии обороны Израиля к международным силам. В южной части анклава предполагается разместить военную базу площадью примерно 140 гектаров, рассчитанную на пять тысяч военнослужащих. Она должна стать оперативным ядром ISF и, по сути, опорной точкой внешнего военного присутствия в регионе под американским командованием.
Параллельно осыпали обещаниями и гражданскую часть восстановления. Американский миллиардер Марк Роуэн, владелец инвестиционной компании Apollo Global Management и член учредительного исполкома "Совета мира", торжественно пообещал построить в Газе сто тысяч домов для примерно полумиллиона человек, а затем увеличить жилой фонд до четырёхсот тысяч единиц - уже под всё двухмиллионное население территории. Масштаб выглядит грандиозно, но пока это лишь декларация намерений без ясного бизнес-плана, сроков и механизмов.
Президент ФИФА Джанни Инфантино со своей стороны заявил о готовности международной федерации выделить 70 млн долларов на спортивную инфраструктуру в Газе: от небольших футбольных площадок до академии и стадиона на 20-25 тысяч зрителей. Он подчеркнул, что задача не только в том, чтобы восстановить дома, школы, больницы и дороги, но и "отстроить людей заново" - вернуть им надежду, эмоции, доверие, а футбол, по его словам, как универсальный язык способен сыграть в этом особую роль. В перспективе Инфантино пообещал привезти в сектор звёзд мирового футбола.
Внешне всё выглядело предельно вдохновляюще: крупные суммы, яркие метафоры, речь о надежде, мире, будущем поколении. Однако, если внимательно читать стенограммы выступлений и смотреть кадровую хронику заседания, создаётся устойчивое ощущение дежавю. Подобные донорские конференции, "коалиции желающих" и форумы по восстановлению чего бы то ни было мир видел десятки раз - от Балкан и Ирака до Афганистана и Ливии.
По сути, перед нами классический фандрайзинг в политической упаковке. Не случайно значительная часть формата напоминала презентацию благотворительного проекта: эмоциональные истории о страданиях мирных жителей, призывы "не оставаться равнодушными", демонстративные жесты щедрости, обещания "подарить надежду" и "перевернуть страницу истории". Как и в традиционном фандрайзинге, главное - не исчерпывающе расписанный план реализации, а сам акт публичного пожертвования, который одновременно решает несколько задач: улучшает имидж доноров, укрепляет политические связи, создаёт ощущение причастности к большому благому делу.
В этой логике важнее не то, сколько реально будет построено домов или введено в строй больниц, а то, как сам факт участия в "Совете мира" будет продаваться аудитории - и внутри стран-участников, и на глобальной арене. Для Трампа и его окружения это возможность продемонстрировать себя архитекторами новой международной коалиции, альтернативной традиционным институтам. Для ряда стран Ближнего Востока и Центральной Азии - шанс конвертировать лояльность Вашингтону в политические дивиденды, гарантии безопасности или экономические преференции.
Но за фасадом "нового гуманитарного проекта" видны старые геополитические контуры. Во-первых, международные стабилизационные силы под командованием американского генерала и с крупной военной базой в южной части Газы означают долгосрочное присутствие США и их партнёров в одном из ключевых узлов Ближнего Востока. Это не только контроль над безопасностью, но и влияние на политическое будущее палестинского анклава, а следовательно - на баланс сил в регионе в целом.
Во-вторых, неясность с распределением финансов создаёт широкое поле для политического маневрирования. До тех пор, пока не обозначены жёсткие механизмы контроля, любая страна-донор может использовать свои взносы как инструмент давления и торга: деньги обещаны, но могут быть "растянуты по времени", завязаны на дополнительные условия или просто не полностью реализованы. Это типичный приём, когда гуманитарную повестку подменяют инструментом внешней политики.
В-третьих, сам состав стран-участниц и доноров говорит о попытке сформировать особый пласт "партнёров США по миротворчеству", где традиционные региональные игроки смешиваются с государствами, стремящимися усилить собственный статус или обеспечить себе место за столом, за которым обсуждается будущее Ближнего Востока. При этом те, кто отказался от финансового участия, посылают не менее чёткий сигнал: они не готовы вписываться в проект, условия и архитектура которого выстраиваются в Вашингтоне.
Нельзя не отметить и то, что масштабы заявленных планов по восстановлению Газы пока радикально расходятся с реальными возможностями их исполнения. В условиях продолжающейся нестабильности, неурегулированного статуса территории и отсутствия окончательной политической договорённости о будущем анклава любые строительные, инфраструктурные и социальные проекты остаются подвешенными. Наглядные примеры уже были в истории: обещанные миллиарды на послевоенные восстановления нередко либо приходили с большим опозданием, либо растворялись в бюрократии, коррупции и многослойной системе подрядов.
Дополнительный вопрос вызывает и то, насколько устойчивыми окажутся эти обязательства во времени. Смена политической конъюнктуры в самих США, возможные внутриполитические кризисы у доноров, обострение ситуации в регионе - всё это легко может привести к "переоценке приоритетов", когда громкие декларации о поддержке Газы будут тихо скорректированы или отложены на неопределённый срок.
Есть ещё одна важная грань происходящего: демонстративное выстраивание параллельных механизмов к действующим международным институтам. Наличие в мире ООН с её специализированными структурами не мешает Вашингтону запускать собственные площадки, оформленные как более "эффективные" и якобы лишённые бюрократической инерции. На деле же такие форматы позволяют Соединённым Штатам тщательно отбирать участников, формировать повестку без лишних критиков и закреплять роль модератора и арбитра.
Для самих жителей Газы всё это означает, что их судьба вновь становится предметом внешних стратегий, где гуманитарная составляющая тесно переплетена с интересами безопасности, влияния и контроля. Даже такие на первый взгляд позитивные инициативы, как строительство стадионов и футбольных академий, приобретают оттенок "мягкой силы" - через спорт и массовую культуру формируется лояльное отношение к тем, кто выступает спонсором и покровителем.
Таким образом, первое заседание "Совета мира" стало показательной иллюстрацией того, как старый проверенный инструмент фандрайзинга адаптируется к большой политике. Одни и те же приёмы - эмоциональное давление, образ "общего дела", крупные цифры, отсутствие конкретики - одинаково эффективно работают и в благотворительных кампаниях, и в международных проектах под лозунгом "восстановления и мира".
Останутся ли за красивой обёрткой реальные изменения для Газы, покажет только время. Пока же можно констатировать: под громкие речи о гуманизме и помощи закладывается новая архитектура присутствия США и их союзников в одном из самых конфликтных регионов мира, а собранные миллиарды становятся прежде всего инструментом влияния, а уже потом - ресурсом для восстановления.
