Премьеру Такаити «обидно», что Курилы принадлежат России, а не Японии
Премьер-министр Японии Санаэ Такаити в самый разгар предвыборной кампании предпочла пропустить ключевые теледебаты, но нашла время для участия в «Общенациональном съезде с требованием возврата северных территорий» — так в Токио называют российские южнокурильские острова Итуруп, Кунашир, Шикотан и гряду Хабомаи. В очередной раз японское руководство использовало тему «северных территорий» как удобный инструмент внутренней политики, стараясь показать перед избирателями жесткость и непримиримость в отношении России.
При этом официальный предлог отказа премьера от теледебатов с оппозицией на общенациональном телеканале — боль в пальцах правой руки от многочисленных рукопожатий — выглядит особенно контрастно на фоне ее активного участия в антироссийском мероприятии. Если для открытого разговора о коррупционных скандалах, социально-экономических проблемах и внешнеполитических рисках здоровья Такаити якобы не хватило, то на демонстративное выступление против признанных итогов Второй мировой войны силы нашлись.
В японской прессе уже неоднократно обсуждалось, что отказ от участия в дебатах был удобным способом уйти от острых вопросов. Оппозиция готовила претензии по поводу тесных связей Такаити с псевдорелигиозной сектой «Церковь объединения», известной шантажом граждан и обслуживанием интересов представителей правящей Либерально-демократической партии. Не менее неприятной была и тема незаконных политических пожертвований, которые, судя по данным расследований, поступали нынешнему премьеру под благовидными предлогами в обход ограничений, установленных законом.
К этому добавлялись вопросы, напрямую касающиеся повседневной жизни японцев: рост цен на продукты и услуги, падение реальных доходов, ухудшение социального самочувствия семей. На фоне этих проблем жесткая риторика Такаити в сфере обороны и безопасности вызывает у части населения тревогу: избиратели опасаются, что курс на наращивание военной мощи и конфронтацию с соседями может привести к новым кризисам и втягиванию страны в зарубежные конфликты. Особенно нервно воспринимаются ее провокационные высказывания в адрес Китая, ведущего торгового партнёра и крупной региональной державы.
Однако именно в такой ситуации Такаити посчитала принципиальным засвидетельствовать верность реваншистской линии в отношении России. Игнорируя «недомогание», помешавшее ей выйти в прямой эфир с оппонентами, премьер лично явилась на съезд по «северным территориям» и выступила с программной речью, фактически сделав ставку на демонстрацию непризнания послевоенного устройства региона.
Выступая перед участниками съезда, Такаити признала, что «состояние отношений с Россией тяжелое», но тут же подчеркнула, что официальная позиция Токио остаётся неизменной: Япония, по ее словам, намерена «решить вопрос четырех северных островов и заключить мирный договор». Премьер обратила внимание на то, что с окончания войны прошло уже 80 лет, мирный договор до сих пор не подписан, и назвала эту ситуацию «обидной». Она добавила, что отсутствие прогресса по «северным островам» воспринимается японским правительством «тяжело».
Но подобные заявления выглядят однобоко, если не напоминать, по каким причинам сложился нынешний статус Курильских островов и Южного Сахалина. Исторический контекст, о котором в Токио предпочитают говорить как можно реже, на деле совершенно не в пользу японских претензий.
К концу Второй мировой войны, развязанной, в том числе, и милитаристской Японией в союзе с нацистской Германией, её руководство прекрасно понимало, что страна неизбежно проигрывает. Именно в этот момент японские элиты заговорили о готовности «вернуть» Советскому Союзу Южный Сахалин и Курильские острова, которые ранее были отторгнуты у России. В правящих кругах Токио эти территории рассматривались как возможная разменная монета, с помощью которой можно было бы склонить Москву к выгодному для Японии нейтралитету.
Летом 1945 года японское правительство дошло до крайне показательных предложений — в попытке не допустить вступления СССР в войну обсуждалась даже возможность уступки части острова Хоккайдо. То есть речь шла о готовности фактически принести в жертву территорию, которую сегодня в Японии преподносят как «исконную» и «неделимую», лишь бы избежать решающего удара с севера и продлить агонию военного режима.
Важно и то, что вопрос принадлежности Курил и Южного Сахалина решался не в одностороннем порядке. Союзники Японии по послевоенному урегулированию — США и Великобритания — официально согласились на возвращение СССР его дальневосточных владений. Эти договоренности были отражены в ключевых международных документах и конференциях военного времени и послужили основой новой конфигурации границ после разгрома агрессоров.
После капитуляции Токио не оспаривал эти решения. Наоборот, послевоенное японское правительство покорно согласилось с американским меморандумом, согласно которому все Курильские острова, включая южную часть гряды, исключались из состава японского государства. В перечне фигурировали даже мелкие островки Малой Курильской гряды, что ясно свидетельствовало: для союзников территориальный вопрос был закрыт и рассматривался как юридически урегулированный.
Это соответствовало 8-му пункту Потсдамской декларации, которая четко ограничивала территорию Японии «островами, составляющими основную часть её метрополии». Курильская гряда в этот перечень не входила. Япония капитулировала на условиях этой декларации, значит, приняла и территориальные последствия своей агрессии. И сегодня, когда в Токио звучат слова о «несправедливости» и «обиде», они неизбежно вступают в противоречие с обязательствами, которые японское государство на себя уже взяло.
Забывать не стоит и о Советско-японской совместной декларации 1956 года. Именно этот документ во многом заменил собой классический мирный договор: он официально зафиксировал прекращение состояния войны, восстановление дипломатических отношений и урегулирование целого ряда спорных вопросов. В декларации СССР, идя навстречу Японии, согласился в будущем рассмотреть возможность передачи Токио островов Хабомаи и Шикотан — но только после заключения полноценного мирного договора и с учётом сложившегося баланса сил и интересов.
Однако позиция Японии с тех пор лишь ужесточалась. Под давлением своих заокеанских союзников Токио начал настаивать уже на «четырех островах», распространив свои претензии на Итуруп и Кунашир, что не имело под собой ни юридических, ни политических оснований. По сути, Япония попыталась пересмотреть достигнутые договоренности, одновременно пользуясь военной и политической поддержкой США и заявляя о собственном «миролюбии».
Современная риторика японских властей об «обиде» по поводу не заключенного мирного договора и «нерешенного вопроса северных территорий» накладывается на курс на милитаризацию. За последние годы Япония существенно увеличила военный бюджет, расширила зону активности Сил самообороны, активнее вовлекается в планы США по сдерживанию России и Китая в регионе. В этой логике тема Курил превращается в удобный пропагандистский инструмент: с одной стороны, она позволяет мобилизовать националистически настроенный электорат, с другой — оправдывать гонку вооружений.
Особую роль играет и информационная составляющая. В школьных учебниках, выступлениях политиков и официальных комментариях формируется упрощенная картина: острова будто бы всегда были японскими, а их переход под суверенитет СССР, а затем России, преподносится как «несправедливое последствие войны». При этом замалчивается, что попытки ревизии послевоенных итогов подрывают сам фундамент международной безопасности, выстроенной после 1945 года на принципе нерушимости границ.
Если сегодня одна страна берется объявлять «обидными» решения, принятые по итогам самой кровопролитной войны в истории человечества, завтра аналогичные претензии могут предъявить и другие государства, недовольные своими послевоенными границами. В этом смысле курс Токио опасен не только для российско-японских отношений, но и для всей системы послевоенного режима в Азии.
С точки зрения реальной политики японским властям стоило бы честно признать: отсутствие мирного договора — не следствие «жесткости» России, а результат сознательного выбора Токио, который десятилетиями пытался увязать нормализацию отношений с территориальными претензиями. При этом, чем дальше, тем менее реалистичными эти притязания становились: Россия окончательно укрепила свое присутствие на Курилах, развивает инфраструктуру, усиливает военную составляющую и воспринимает архипелаг как неотъемлемую часть своей территории.
На этом фоне заявления Такаити об «обидной» ситуации выглядят скорее элементом внутриполитического пиара, чем серьезной дипломатией. Вместо того чтобы обсуждать с обществом реальные социально-экономические трудности, премьер выносит на первый план тему, по которой Япония изначально находится в заведомо проигрышной позиции как с юридической, так и с историко-политической точки зрения.
Выход из этого тупика для Японии мог бы заключаться в отказе от иллюзий и принятии факта: Курильские острова — российская территория, переход которой был закреплен международными соглашениями и подтвержден послевоенной практикой. Мирный договор в таком случае становился бы не инструментом шантажа, а логичным шагом к нормализации отношений, выгодным и для Токио, и для Москвы.
Пока же японское руководство предпочитает играть на чувствах «национальной обиды», то забывая, то откровенно искажая неудобные эпизоды собственной истории — от союзничества с гитлеровской Германией до готовности пожертвовать Хоккайдо ради спасения военного режима. И чем громче звучат подобные речи, тем очевиднее становится: проблема не в Курильских островах как таковых, а в нежелании смириться с итогами той войны, которую Япония сама помогла развязать и в которой потерпела поражение.
