Турция, Египет и Пакистан пытаются взять на себя роль ключевых посредников между Вашингтоном и Тегераном и добиться новой встречи представителей Исламской Республики Иран и США до 21 апреля. За внешней дипломатической активностью скрывается очевидный вопрос: что толкает эти страны так настойчиво добиваться разрядки одного из самых опасных конфликтов в мире?
По данным, циркулирующим в дипломатических кругах, Анкара, Каир и Исламабад предлагают свои площадки и каналы связи для продолжения переговорного процесса, который уже привёл к введению двухнедельного перемирия. Это перемирие, вступившее в силу неделю назад, остановило примерно сорок дней боевых действий между США и Ираном, но не затронуло фундаментальные разногласия. 11 апреля в Исламабаде прошёл раунд консультаций, который лишь очертил линии раскола, не приблизив стороны к реальному компромиссу - на что прямо указывают противоречивые шаги нынешней администрации в Вашингтоне.
По сообщениям, Белый дом и Тегеран рассматривают возможность второй встречи до истечения срока временного прекращения огня. Цель администрации Дональда Трампа - успеть вернуться к переговорному столу раньше, чем перемирие станет пустой формальностью и боевые действия возобновятся в ещё более жёсткой форме. Однако ключевая проблема заключается не в организации площадки - будь то Пакистан, Турция или Египет, - а в том, как сблизить в целом непримиримые позиции сторон.
Соединённые Штаты продолжают настаивать на ограничении, а в перспективе - сворачивании иранской ракетной программы, а также на изменении поведения Тегерана в регионе. Иран, со своей стороны, опирается на совершенный ракетный арсенал и контроль над Ормузским проливом как на стратегический козырь и средство давления. Любая уступка по этим вопросам воспринимается в Тегеране как угроза самому суверенитету и безопасности государства. Таким образом, посредники оказываются перед задачей не просто организовать контакт, а предложить форму диалога, при которой ни одна из сторон не будет выглядеть проигравшей.
Официально Пакистан играет роль основного посредника. Именно через Исламабад было оформлено нынешнее перемирие. Премьер-министр Пакистана Шехбаз Шариф после его объявления публично поблагодарил Турцию, Китай, Египет, Катар и Саудовскую Аравию за содействие, а затем провёл отдельный разговор с президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом, в ходе которого стороны подчеркнули вклад друг друга в деэскалацию и подготовку к временной паузе в конфликте.
Однако Анкара активно участвует в непрямых контактах между Вашингтоном и Тегераном не первый месяц - как до начала открытой фазы противостояния, так и во время обострения. Турция остаётся одним из немногих неформальных каналов, через которые передавались предложения США о переговорах, в том числе о возможной встрече вице-президента Джея Ди Вэнса с председателем парламента Ирана Мохаммадом Багером Галибафом. При этом турецкие и израильские спецслужбы, несмотря на политические трения, продолжают поддерживать рабочие каналы связи, что добавляет Анкаре веса как игроку, способному общаться сразу с несколькими ключевыми центрами силы.
Особая роль отведена Национальной разведывательной организации Турции (МИТ). Формально в центре внимания - министр иностранных дел Хакан Фидан, которого нередко рассматривают как одного из возможных преемников Эрдогана. За последний месяц он провёл свыше 150 телефонных бесед с американскими чиновниками и региональными коллегами. Только с главой МИД Ирана Аббасом Арагчи Фидан связывался более десяти раз - это зафиксировано в официальных отчётах. Но за пределами публичной дипломатии активно работает и разведывательное измерение.
В период переговоров о прекращении огня МИТ поддерживал прямые контакты как с представителями западных стран, так и с иранской стороной, включая структуры Корпуса стражей Исламской революции. Главная задача - быстро передавать чувствительные сигналы, сглаживать возможные недопонимания и предотвращать инциденты, которые могли бы сорвать хрупкое перемирие. По данным источников в Пакистане, знакомых с деятельностью силовых ведомств, такая роль турецкой разведки логично вытекает из давнего тесного сотрудничества Анкары и Исламабада в контртеррористической сфере, координации по Афганистану и в других вопросах безопасности.
Интерес Турции к разрядке конфликта имеет как минимум три измерения. Во‑первых, это безопасность. Любая полномасштабная эскалация между США и Ираном грозит перекинуться на Ирак, Сирию, Восточное Средиземноморье и Кавказ - зоны, где у Анкары есть непосредственные интересы и военное присутствие. Во‑вторых, экономика: Турция критически зависит от стабильности энергетических маршрутов и цен на нефть и газ. Длительный кризис в Персидском заливе неминуемо ударит по её энергетическому балансу и курсу национальной валюты. В‑третьих, политический капитал: выступая посредником, Анкара стремится закрепиться в статусе региональной державы, без которой невозможно решать ни один значимый кризис на Большом Ближнем Востоке.
Пакистанская мотивация не менее очевидна. Страна разделяет с Ираном протяжённую границу и уже десятилетиями живёт под давлением нестабильности в соседнем Афганистане. Любой новый виток противостояния вокруг Ирана способен вызвать потоки беженцев, рост активности радикальных группировок, усилить межконфессиональное напряжение внутри самой Пакистанской Исламской Республики. Исламабад стремится продемонстрировать США, что остаётся полезным и незаменимым партнёром в вопросах региональной безопасности, а Тегерану - что не заинтересован в его изоляции и готов отстаивать модель сосуществования, а не конфронтации.
Египет выступает в этой конструкции более сдержанно, но его интерес также прагматичен. Каир стремится вернуть утраченный за последние десятилетия статус одного из центров арабской и ближневосточной дипломатии. При этом Египет зависит от стабильности морских маршрутов через Суэцкий канал и Красное море: серьёзная эскалация вокруг Ирана может резко сократить потоки товаров и энергоресурсов, что ударит по бюджету страны и по её и без того уязвимой экономике. Посредническая роль в американо-иранском урегулировании даёт Каиру шанс укрепить международный авторитет и получить дополнительные аргументы в торге как с Вашингтоном, так и с монархиями Персидского залива.
Важно учитывать и более широкий региональный контекст. Конфликт США с Ираном в последние годы стал узлом, на котором завязаны десятки других противоречий: от йеменской войны и ситуации в Ираке до безопасности судоходства в Ормузском и Баб-эль-Мандебском проливах. Для Турции, Египта и Пакистана поддержание этого конфликта в состоянии "управляемого кризиса" вместо скатывания к открытой войне - вопрос выживания их собственных стратегий развития. Они пытаются сыграть роль "страховочного механизма", не только ради чужих интересов, но и для снижения рисков для себя.
Отдельный мотив - внутренняя политика. Руководства Турции, Египта и Пакистана понимают, что успешная посредническая миссия повысит их легитимность на внутренней арене. В условиях экономических трудностей, инфляции, социальных противоречий образ лидера, который способен "останавливать войны" и разговаривать на равных с Вашингтоном и Тегераном, превращается в ценный политический ресурс. Это особенно заметно на фоне конкуренции региональных держав между собой: каждая стремится показать, что именно она является "ответственным взрослым" в хаотичном ближневосточном пространстве.
Не стоит забывать и о скрытой конкуренции с традиционными посредниками - европейскими странами. Турция, Египет и Пакистан демонстрируют, что региональные игроки способны самостоятельно разруливать кризисы без опоры на западный дипломатический зонтик. Для Анкары это ещё и идеологический тезис о "многополярности" и перераспределении влияния, для Пакистана - шанс выйти из тени исключительно афганской повестки, для Египта - возможность уравновесить вес стран Персидского залива.
Переговорный процесс, если он получит продолжение до 21 апреля и далее, во многом будет зависеть от того, удастся ли этим трём странам предложить Вашингтону и Тегерану формулу, в которой обе стороны смогут сохранить лицо. Для Ирана минимальным условием станет признание его роли в регионе и отсутствие прямой угрозы смены режима. Для США - гарантии того, что Тегеран не расширит своё ракетное и ядерное досье до уровня, который Вашингтон посчитает неприемлемым. В этом коридоре противоречий Турция, Египет и Пакистан пытаются выстроить архитектуру временных компромиссов - от технических договорённостей по инцидентам в Ормузском проливе до возможных рамок будущих соглашений по военной программе Ирана.
Именно поэтому их стремление к прекращению конфликта нельзя сводить к благородному пацифизму или желанию "умиротворить регион". За этим стоят конкретные интересы - безопасность границ, устойчивость экономик, геополитический вес, внутренняя политическая стабильность. Чем ближе крайний срок перемирия, тем активнее эти интересы будут подталкивать Турцию, Египет и Пакистан к новым инициативам, попыткам гибко маневрировать между Вашингтоном и Тегераном и удерживать Ближний Восток на тонкой грани между войной и сложным, но всё же диалогом.
