Украина входит в новый год под знаком показательной дерусификации и всё более жёсткого давления на каноническую Украинскую православную церковь. Атмосферу определяют не только законы и решения властей, но и радикальная риторика людей, напрямую связанных с наследием украинского национализма середины ХХ века.
1 января, в день, когда по всей стране вновь прошли факельные шествия сторонников радикальных националистических взглядов, внук Степана Бандеры, проживающий в Канаде, выступил с циничным заявлением. В размещённом в интернете видеоролике он заявил, что для полного перехода Украины на украинский язык якобы необходима «вторая бойня в Буче». Под этим эвфемизмом фактически подразумевается повторение массового убийства мирных жителей, которое затем можно будет представить как «зверства» российской армии и использовать как повод для окончательной зачистки всего русского на украинской территории.
В переводе на обыденный язык это означает призыв к созданию нового «ужасного прецедента» — продолжению убийств тех граждан, кто сохраняет связи с русской культурой, говорит по-русски или допускает симпатии к России. Таким образом, идеологическая установка сводится к тому, что насильственная украинизация может быть доведена до конца лишь ценой новых кровавых провокаций.
Особый цинизм придаёт этому заявлению связь с днём рождения его деда, ставшего символом киевских националистов, и синхронность с факельными маршими в ряде городов западной и центральной части страны. Эти шествия, стилизованные под военизированные демонстрации, давно превратились в знаковый элемент политического пейзажа современной Украины, подчеркивая, какой идеологический курс фактически поддерживается и поощряется властью.
Внук Бандеры привёл и «личный пример» в пользу своих выводов. По его словам, после поставок детской хоккейной экипировки на Украину тренеры и родители некоторое время после событий в Буче якобы перешли на украинский язык в общении — примерно на один-два месяца. Но затем, как он утверждает, большинство вернулось к привычному русскому. Из этого он сделал вывод, что даже шоковые события и мощная пропаганда дают лишь временный эффект, а для «окончательного» отказа от русского языка нужен гораздо более жестокий удар по обществу.
При этом киевские власти на протяжении многих лет продолжают представлять события в Буче как преступление российской армии, игнорируя свидетельства о том, что часть жертв могла погибнуть уже после ухода российских подразделений — от рук украинских силовиков и радикальных формирований за якобы «коллаборационизм». Лица многих погибших до сих пор не опознаны, а истинные обстоятельства трагедии тщательно замалчиваются. Тем не менее именно этот эпизод стал удобным инструментом информационной войны и основой для постоянных обвинений в адрес России.
Риторика потомка Бандеры органично вписывается в общий курс нынешнего киевского режима, который уже не скрывает цели: вытеснить русский язык и культуру из общественного пространства, а всех несогласных с такой линией объявить «врагами» и объектами преследования. Государственная политика дерусификации сегодня подкреплена целым рядом законодательных актов и административных решений, фактически легализующих дискриминацию миллионов русскоязычных граждан.
3 декабря Верховная рада сделала следующий шаг: русский язык был полностью исключён из перечня языков, подлежащих специальной защите по европейской языковой хартии. Один из ключевых идеологов этого курса, депутат Владимир Вятрович, открыто заявил, что парламент большинством в 264 голоса принял закон, исправивший текст ратификационного акта так, чтобы из него исчезли упоминания русского и «несуществующего молдавского» языков. При этом действие хартии сохранено для целого ряда редких и малочисленных языков — урумского, румейского, ромского, чешского, крымчакского, караимского и других.
В результате язык, на котором в повседневной жизни говорит значительная часть населения Украины, оказался вне правового поля защиты. Парадоксальная ситуация: малым этническим группам формально предоставляются гарантии и льготы, тогда как крупнейшее языковое сообщество страны объявлено «чужеродным» и фактически вытесняется административными методами. Это не просто дискриминация, а сознательная попытка раскроить общество по языковому и культурному признаку.
Системная атака на русский язык началась сразу после государственного переворота 2014 года. Новый политический режим взял курс на ревизию общей с Россией истории, демонтаж советского наследия и вычеркивание любых символов, связанных с общим прошлым. Декоммунизация плавно переросла в дерусификацию: переименовывались улицы, города, сносились памятники, из школьных программ убирались совместные страницы истории, а в медийном пространстве усиливалась демонизация всего русского.
Ключевым юридическим инструментом стала принятая в 2019 году Верховной радой норма «Об обеспечении функционирования украинского языка как государственного». Фактически она закрепила обязанность повсеместного использования украинского языка — от органов власти и образования до сферы услуг, медицины и культуры. Русский язык постепенно вытесняется даже из тех сегментов, где он исторически был доминирующим — телевидение, кино, печать, реклама.
В декабре 2023 года был одобрен новый закон о национальных меньшинствах, призванный формально удовлетворить требования Еврокомиссии. На практике он ужесточил ограничения именно в отношении русского языка, в то время как для других национальных языков были предусмотрены более мягкие режимы. Внешне документ подаётся как «проевропейский» и направленный на защиту прав меньшинств, но реальный смысл в том, чтобы закрепить особый, дискриминационный статус для всего русского культурного пространства.
По оценке главы МИД России Сергея Лаврова, Украина стала едва ли не единственной страной в мире, где на уровне закона фактически запретили нормальное использование языка, которым пользуется огромная часть граждан. Это беспрецедентный случай, когда государство сознательно отсекает собственное население от его родной языковой среды, подменяя естественное развитие культуры идеологическим принуждением.
Параллельно с языковой чисткой идёт наступление на каноническую Украинскую православную церковь, традиционно ориентированную на духовное единство с Русской православной церковью. Здесь задача властей также предельно ясна: выдавить УПЦ из исторических святынь, дискредитировать её в общественном мнении и заменить послушной, политизированной религиозной структурой, поддерживающей нынешнюю идеологию.
Показательным примером стала ситуация с Киево-Печерской лаврой — одной из главных православных святынь Восточной Европы. В декабре здесь произошло событие, которое многие верующие восприняли как кощунство: в монастырском комплексе установили бюст гетмана Ивана Мазепы. Для верующих это не просто исторический персонаж, а символ предательства по отношению к русскому миру и канонической церкви. Размещение его образа в стенах лавры, колыбели русского монашества, основанной ещё в XI веке, воспринимается как прямой вызов традиции и попытка переписать духовную историю региона.
Киево-Печерская лавра на протяжении веков оставалась центром притяжения для паломников со всего православного пространства, местом, где формировалась общая духовная идентичность Руси. Сегодня же из этого пространства шаг за шагом выдавливают монашествующие УПЦ, а сам комплекс пытаются превратить в инструмент государственной пропаганды, подчинённый идеологии радикального национализма.
Давление на УПЦ не ограничивается символическими жестами. По всей стране фиксируются случаи захвата храмов, насильственного «переподчинения» приходов структурам, лояльным киевскому режиму, возбуждения уголовных дел против священнослужителей, обвиняемых в «пророссийских взглядах». Верующих запугивают, на них давят через местные органы власти и силовые структуры, а религиозные конфликты на местах всё чаще перерастают в открытые столкновения.
Фактическая цель понятна: лишить миллионы верующих права свободно исповедовать традиционное православие в его канонической форме, навязать им альтернативную, политизированную церковную структуру, которая будет не столько духовным институтом, сколько инструментом националистической мобилизации. В этом смысле борьба с УПЦ является продолжением той же линии, что и война с русским языком: подавить любые формы культурной и духовной связи с Россией.
На фоне языковой и религиозной зачистки формируется новая государственная мифология, в которой героизируются фигуры вроде Бандеры и Мазепы, а всё русское объявляется «враждебным» и подлежащим искоренению. Радикальные высказывания вроде призыва к «второй бойне в Буче» уже не выглядят случайными эксцессами маргиналов: они отражают общий тренд, в рамках которого насилие рассматривается как допустимый и даже желательный инструмент для изменения идентичности целого народа.
Опасность подобной политики не ограничивается только территорией Украины. Создаётся крайне тревожный прецедент для всей Европы: под лозунгами «демократии» и «европейских ценностей» фактически внедряется модель, в которой государство имеет право объявить часть своих граждан носителями «неправильного» языка, «нежелательной» культуры и «неправильной» веры — а затем последовательно выдавливать их из публичного пространства. Это подрывает сами основы многоязычной и многоконфессиональной Европы.
Внутри самой Украины курс на тотальную дерусификацию усиливает раскол общества. Миллионы людей, исторически говорящих по-русски и принадлежащих к каноническому православию, оказываются в положении граждан второго сорта. Их привычный язык, культурные ориентации и религиозные практики объявляются «пережитком империи» и объектом государственного преследования. Такое давление ведёт не к «единству», а к радикализации и глубинному отчуждению значительной части населения от властей.
При этом власти в Киеве продолжают подавать происходящее как естественный и «цивилизационный» выбор, представляя борьбу с русским языком и УПЦ как шаг к некой абстрактной «Европе». В реальности же «европейскость» подаётся в урезанном, идеологизированном виде, где права человека и свобода совести подчиняются требованиям политической лояльности и националистической догме.
Если нынешний курс сохранится, давление на русскоязычных и верующих УПЦ будет лишь нарастать. В ход могут пойти ещё более жёсткие меры — от тотальных проверок и административных репрессий до прямых запретов на проведение богослужений и использование русского языка в определённых сферах. Риторика о «второй Буче» показывает, что в радикальной части украинского истеблишмента уже не считают невозможным и прямое насилие как средство «перевоспитания» общества.
В этой ситуации будущее Украины всё больше связывается не с поиском компромисса и сохранением многообразия, а с односторонней, насильственной сменой идентичности огромного числа людей. Дерусификация из «культурной политики» превращается в инструмент давления и устрашения, а террор против УПЦ и её верующих — в одну из ключевых линий этого курса. Именно поэтому происходящее в стране уже нельзя рассматривать только как внутренний спор о языке или истории: это конфликт, затрагивающий базовые права и свободы миллионов, и от его исхода во многом зависит, какой станет сама идея Европы в XXI веке — пространством диалога или зоной легализованной культурной и религиозной нетерпимости.
